Форум о Байкале
Форум сайта Магия Байкала
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

 Магия Байкала •  О Байкале •  Природа Байкала •  Походы •  Фотографии

Экология •  Отдых на Байкале •  История 
Стихи и песни о Иркутске, Сибири, Байкале
На страницу 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Форум о Байкале -> Стихи, песни и рассказы о Байкале
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 134
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Вс Авг 22, 2010 12:21 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Встречай Иркутск, вернулся я домой
Сергей Кретов-Ольхонский

Фотоальбом к песне: http://www.liveinternet.ru/users/3426374/rubric/1531536/

Встречай Иркутск, вернулся я домой,
Побитый жизнью, словно молью, и седой.
Хочу по улицам пройти,
Следы из прошлого найти.
Возьми приятель, в «Юбилейный» по пути.

Вот впереди плотина ГЭС,
Большой технический прогресс,
Когда-то всей страною возводили.
Пришёл с «братушками» Чубайс,
Нам сунул в нос свой аусвайс
И на плотину монополию забили.

А слева, вставший на прикол,
Краса и гордость ледокол,*
Достался нам от николаевской России.
Там был ещё жд паром, *
Но с ним конфузливый облом,
Его, в гражданскую, в Байкале утопили.

Да, понастроили вы тут,
Дома грибами здесь растут,
К ним не проехать, не пройти всё в новостройках.
Квартиры явно не про нас,
Не купит их рабочий класс,
Как обещал нам Горбачёв при перестройках.

Ба! Это же жд вокзал,
Его я сразу не узнал:
Помолодел, похорошел, почти, как новый.
Ну, что с того, что сотня лет
Буквально минула в обед
Ему с рожденьем повезло, видать фартовый.

Проблема с транспортом – беда,
Ему преградою вода,
Плотина ГЭС и три моста, а всё не к чёрту.
Лишь наступают часы «пик»,
Проезда к центру нет – тупик,
Кого в багажник «мордой» ткнут, кого по борту.

Бульвар Гагарина нам служит для прогулок,
Да уж, конечно, не Цветной, не закоулок.
Бродили там мои друзья,
Гулял с подругами и я,
И шлялась юность бесшабашная моя.

Как «хрен», торчащий вне игры,
Убрали шпиль у Ангары,
На постамент вернулся русский император.*
Здесь государь Всея Руси,
Стоял до нашей ереси,
Политик сложный, в том числе и узурпатор.

А рядом летнеюю порой
Играл оркестр духовой,
Под звуки вальса, веселясь, кружились пары,
И вечерами под луной
Звучал твой голос молодой,
Под переборы акустической гитары.

Центральный рынок, как я рад,
Сменил свой имидж и фасад,
Глаза мне радует своей надстройкой – новый,
Но в сильный дождь, зима не в счёт,
Он Ниагарою течёт
И водопадом низвергаясь в зал торговый.

Вокруг торговые ряды,
Народ снуёт туды-сюды,
Кому пробиться в зал давно не по карману.
Среди безумной суеты
Сверкают грани нищеты,
Что натворил наш царь Борис когда-то с пьяну.

Гляжу китайцев вновь полно,
А ведь не так уж и давно
Их вывозили поездами из Союза,*
Чтоб их воинственная рать,
Здесь не могла нигде насрать,
Нам ни к чему в своём тылу сия обуза.

Всего лишь сорок лет прошло,
Вы поглядите-ка, взошло,
Зерно, что Мао сеял в жизни своей бурной.
Забыв, что в партии уклон,
Пошли к китайцам на поклон
Плоды вкусить от революции культурной.

Есть старый город, павший ниц,
Зияет бельмами глазниц (бойниц),
Все деревянные дома горят, как свечи.
Предмета нет и нет проблем,
Так то ж понятно сразу всем,
Лишь угнетает вид пожарищ, трупы-печи.

Как «Сталкер» - страшное кино,
Заводов нет уже давно,
Не производим, а лишь только покупаем.
А для налогов, нам простят,
Заводов вывески висят,
Не дураки, мы всё прекрасно понимаем.

Центральный парк, наш, не сады Семирамиды,
В земле там корчатся скелеты от обиды,
Здесь прахи тысяч горожан
И родовитых, и мещан,
А так же наших приснопамятных граждан.

В основе принцип разрушать,
Потом вопрос, а что, где взять,
Бесцеремонно грабим мрамор на могилах,
Ну и, конечно же, гранит,
Наш вечный вождь нам всё простит,
Когда об этом узнаёшь, кровь стынет в жилах.

Моряк, полярник и смельчак
Взошёл на пьедестал Колчак,
Хвала народу, про героя не забыли.
В Иркутске шёл он под венец,
Нашёл печальный свой конец,
Здесь расстреляли, в Ушаковке утопили.

С бароном Толем, молодой,
Ходил наш в Арктику герой,
Потом на поиски пропавшей экспедиции.
И в Порт-Артуре воевал,
Врагу оружия не сдал,
Хотя пришлось утратить русские позиции.

Взлетели выше тополей,
Кресты и маковки церквей
Мы от безбожия опять вернулись к вере.
Без Бога жить, в душе, нельзя,
Ну, кто поможет нам друзья
Мы убедились на своём дурном примере.

На крик души: « Физкульт-привет»!
Не слышу радостный ответ:
Друзья по тюрьмам разошлись и на погосте.
Вон та Смоленская гора,
Когда настала им пора
К себе прибрала «басурманские» их кости.

На зелье сплошь лежит вина,
Тянулась к водочке шпана
И на Сенюшке без неё не обходились.
Здесь новый рос микрорайон,
Всё в Лету кануло, как сон
Мы в КПЗ по - пьянке часто находились.

Друзьям моим не повезло –
Закон суров, карает зло,
А алкоголь в крови статью усугубляет.
Схватил парнишка первый срок,
Впрок не пошёл ему урок,
Глядь прокурор пятёрку сверху добавляет.

Я этой встрече с тобой рад,
Сибирский наш престольный град,
Хожу по улицам любуюсь лишь тобой,
Но стоит мне прикрыть глаза,
Эх, наша память дереза*,
Картины прошлого проходят чередой.

Сергей Кретов
Баден-Баден, 05 августа 2010 года
Моя основная страница-http://stihi.ru/avtor/olchon
* ледокол "Ангара" и ледокол жд паром "Байкал"
** китайские студенты (хунвэйбины)учившиеся в советских вузах
*** коза-дереза, детская считалка
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
ale-la



Зарегистрирован: 25.05.2011
Сообщения: 1

СообщениеДобавлено: Ср Май 25, 2011 10:11 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Ст. Марка Сергеева

Лесистых гор полуобвалы
касанье голубых лекал
И скалы, срезанные валом,
и небо, павшее в Байкал.

И сам он, величав и вечен,
в гранитной раме вырезной,
И весь - до донышка - просвечен,
и весь - до капельки - родной.

И Ангары полет строптивый,
и ветра крик, и гул турбин,
и птицы-сосны над обрывом,
и дикий ветер баргузин -

все это, без чего не в силах
быть далью даль и ширю ширь,
ты немыслима Россия,
и ты немыслима Сибирь.
_________________
http://obaikale.com - ресурс об оз.Байкал
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 134
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Ср Июн 15, 2011 9:52 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Байкальские ветра – Сарма

Нам ни к чему пассаты и муссоны,
Достаточно Байкалу и своих,
Здесь все ветра до одури знакомы,
Сарма одна заменит четверых.

Скалистое Сарминское ущелье,
Ледник пробил тараном среди гор,
Чтоб ветер, из трубы той вырываясь,
Взболтал Байкал стремительно в упор.

Лишь свалятся в ущелье злые тучи,
Как с рёвом, хохотом обрушится Сарма,
В безумной пляске волны понесутся,
Неужто, балом правит Сатана.

Сметают на своём пути живое,
Как щепки корабли о скалы бьют,
На дне найти вы можете такое,
Веками, обретавшее, приют.

Лежат там может кости Чингис-хана,
Доспехи, лодки древних курыкан,
А может там дорога проходила
Из Мангазеи курсом в Магадан.

Сарма бушует, судьбами играет,
Легко поставит чью-то жизнь на кон,
Как лепестки ромашки обрывает,
А за спиной маячит Рубикон.

Вот стихла буря, солнце засияло,
Ленивая, пологая волна.
Ласкаясь нежно, на берег взбегает,
Как будто не куражилась она.

Сергей Кретов
Баден-Баден, 10 июня 2011 года

По следам Байкальских катастроф
http://www.discoverbaikal.ru/node/172



Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 134
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Ср Июн 15, 2011 10:04 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Есть свет в посёлке – это здорово

Есть свет в посёлке – это здорово,
Намаялись без света земляки,
Среди Байкала жить на острове,
Совсем не так, как у реки.

Там в половодье разливается,
Бурлит энергией вода,
А вы на острове оторваны
От бурной жизни навсегда.

Сейчас пришла цивилизация,
Мобильник есть и интернет,
Нажал на кнопочку и слушаешь:
«Алло любимая, привет!

Придёшь сегодня на свидание,
У старой почты ровно в семь,
Зачем капризничать упрямая,
Не любишь ты меня совсем»!

Свой рыбзавод давно угробили,
Прошёл там Батый иль Мамай,
Свои соседи хуже недругов,
Как хочешь, так и понимай.

Работы нет, и не предвидится,
Но развивается туризм,
Мы безпортошные и сирые,
Махнём стремглав в капитализм.

Им не в обиду было сказано,
Здоровый там потенциал,
Вся молодёжь стремится к знаниям,
В Иркутск и дальше за Урал.

Не оскудела Земля русская,
На добрый, умный наш народ,
Так почему же мама – Родина,
Ему любви не достаёт.

Пусть Мекка духом святым славится
И Нотр – Дам для парижан,
Ольхон же в прошлом предназначен был,
Как Сахалин для каторжан.

Сергей Кретов
Баден-Баден, 05 мая 2011 года
Моя авторская страница: http://stihi.ru/avtor/olchon
Ольхонский перезвон
http://www.bogoroditsa-olkhon.prihod.ru/legendscat/view/id/8224
Места Силы Ольхона.
http://www.rubikonriver.narod.ru/baikal.htm

Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 134
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Ср Сен 14, 2011 1:04 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Трагедия на Байкале. Гибель «Сталинградца»
Газета «Байкальские зори» N 32,34,36 август-сентябрь 2004 года.
К 65-летию «Байкальских зорь»



«Не думали братцы, мы с вами вчера,
Что завтра умрём под волнами…»

Этот материал, подготовленный для районной газеты Зинаидой Ивановной Каплиной, вновь возвращает нас к страшной трагедии на Байкале, разыгравшейся полвека назад. Зинаида Ивановна давно и плодотворно сотрудничает с «Байкальскими зорями». И на этот раз она проделала огромную работу, собирая по крупицам события тех трагических для островитян дней.

Как она пишет в своём письме в редакцию: «ходила по домам, к себе приглашала людей, исписала кучу бумаг, пока работала над этим материалом. Посвящаю свою статью не только юбилею районной газеты, но и юбилею посёлка Хужир, его истории, памяти погибших».

Со дня трагедии на Байкале, унёсшей жизни 17 человек, прошло почти 50 лет. Случилось это 24 октября 1954 года, когда из команды и пассажиров сейнера «Сталинградец», принадлежащего Мало-морскому рыбзаводу (ММРЗ), остался в живых 1 человек. И ещё остались в живых люди на барже «Чайка», которую вёл на буксире «Сталинградец».

Помню, что в конце октября установилась тёплая погода. Мы, старшеклассники, копали картошку на общественном огороде. Кто-то из вновь прибывших принёс весть, что потерялся «Сталинградец», живы ли моряки – неизвестно. В те дни тревога за судьбу людей со «Сталинградца» охватила весь посёлок. Родные, матери, жёны, дети, да и просто свободные от работы люди столпились на песчаном пятачке между конторой рыбзавода и столовой. Надеялись, ждали, плакали, требовали правды от начальства.

Директор Хазагаев Т.М. и главный инженер Хазагаев Ф.М. успокаивали их, говорили, что из рыбтреста есть обнадёживающие вести. Но правду и они не знали или тянули время. Надо сказать, что в ту пору Маломорский рыбзавод имел неплохой флот. В его состав входили суда: сейнеры «Сталинградец», «Ленинградец», два морских охотника «Сибиряк» и «Охотник». Во время Великой Отечественной войны на такие суда навешивались бронированные листы, и они должны были выслеживать вражеские подлодки. Были железный катера «Победа» и «Норд-вест». Этот маленький катерок выполнял работу военную. Он разводил за собой весельные лодки с рыбаками по всему Малому морю и даже водил их в Усть-Баргузин, Нижнеангарск, Заворотную, Покойники и в другие места.
А по утрам собирал и отводил их на рыбопромышленные пункты.
Кроме того было два катера АМБ (Астраханский морской буксир) (эмбешки) – «Сатурн» и «Юпитер» и четыре небольших катера-мотобота «Щука», «Омуль», «Хариус», «Ольхон» и несколько деревянных несамоходных барж.

Как и большинство катеров «Сталинградец» перевозил рыбу. Разгружались в Слюдянке, а если был спецуказ из Иркутского рыбтреста (позднее стал рыбокомбинатом), то в Листвянке. Оттуда рыбу везли в Иркутск на машинах. Тогда ещё не было консервного цеха в Сухом ручье, ни перевалочной базы в Бурдугузе. Обратно суда загружались оборудованием для цехов рыбзавода, спецодеждой для рыбаков и флота, овощами.

«Флотские» пользовались приоритетом и у начальства, и у населения, особенно молодёжи. Когда катер уходил в рейс, его провожали на молу родные, близкие, просто ребятня. На весь посёлок звучали его сирены. Возвращался катер с этой же «музыкой». При подходе к посёлку на катере должна быть абсолютная чистота, порядок. Вся команда – в форме. Все «флотские» носили в то время форму: китель с шевронами, клёши, фуражки.

Во время войны рыбзавод был на военном положении. За любые нарушения, пусть даже не большие, трудовой дисциплины директор самостоятельно мог посадить под арест на 10-15 суток. Во время подготовки к навигации член команды судов не имел права сходить на берег. Собирали продовольственные карточки и отправляли одного человека отовариваться на берег.

Запчастей не хватало, трудно было делать ремонт, но люди старались всеми силами.

Пополнялись команды судов за счёт «юнг» - выпускников мореходных школ Ленинграда, Пскова и других городов. Умели «флотские» и веселиться. Помню, в поселковом клубе, стоявшем над берегом Байкала, молодёжь собиралась на танцы. Парни в морской форме, а девушки в белых штапельных платьях (на шёлковые редко у кого были деньги) с голубой отделкой, в белых парусиновых босоножках или тапочках танцевали парами. Ярко сияли лампочки, блестел наскобленный, некрашеный пол, проносились пары в вальсе, фокстроте, коробочке и другие.

«Зрители» чинно сидели у стен на скамейках. Нам, старшеклассникам, лишь по праздникам разрешалось видеть это чудо и то только до прихода «контроля» - учителей.

ММРЗ в те годы рыбы ловил много. Кроме сетевых бригад было несколько закидных неводов и один ставной. Весь улов надо было собрать, засолить, закоптить и реализовать. Собирали добытую рыбу по рыбоприёмным пунктам, расположенным на острове и по побережью Малого моря: Хужире, Харанцах, Песчаной, Ташкае, Тодокте, Шибетах, Шиде (соровая рыба), Халах, Улан-Хане, Крестовой.

В летнее время на них работало много школьников. Суда, уходившие в рейс, грузились «под завязку». Грузили и в трюм, и на палубу – ставили 100-200 килограммовые бочки «на попа», так, что матросам приходилось бегать по ним.

К окончанию навигации старались грузов завезти побольше, потому, что своим транспортом это обходилось дешевле. Муку для островитян завозили два огромных лихтера – самоходные баржи «Роза Люксембург» и «Клара Цеткин».

Пассажиров от порта Байкал и Листвянки до Нижнеангарска доставлял пароход «Комсомолец», сменивший легендарный ледокол «Ангара». На побережье Малого моря он заходил в Загли, Хужир, Крестовую (недалеко от Онгурёна).

Грузили рыбу и на деревянные баржи, которые вёл за собой катер. Всё это было чревато тем, что сильный осенний шторм мог и разбить суда, и погубить жизни людей.

Рыболовецкое судно «Сталинградец» было собрано на судоверфи Большой Речки во время Великой Отечественной войны.

Деревянное судно с невысокими бортами и надпалубными надстройками: мачтами, высокими рубками, кубриком, радиорубкой, камбузом, гальюном. Большим недостатком этих судов было то, что их заливало водой даже при сравнительно небольшой волне через плохо закреплённые, не соединённые между собой, якорные клюзы.
Приходилось часто откачивать воду, да и скорость была небольшая – 9-10 км/час. А при сильной волне и буксире скорость его резко падала. Рейс Хужир – Листвянка – Хужир продолжался 7-10 дней.

Итак, «Сталинградец» вышел с грузом рыбы на борту и с баржей «Чайка» на буксире из Хужира до Листвянки. Приближались шторма, и рейс должен был быть последним. Капитаном на нём в то время ходил Калашников Василий Перфильевич, участник ВОВ, морской офицер, награждённый медалью «Адмирал Ушаков» и медалью «За боевые заслуги». Имя его занесено в книгу «Ольхон – край родной». Плавал он и на катере «Норд-Вест».
Начальник гослова Белозерцев П.И., работавший с рыбаками, отзывался о нём, как о спокойном, рассудительном человеке, хорошем советчике.

Первым помощником капитана был Дубинин Алексей, молодой парень. В нижней команде: старший механик Рыков Александр Кириллович, участник ВОВ, защитник Сталинграда, дошедший с боями до Германии, награждённый боевыми наградами. К большому сожалению, его имя и имена других ольхонцев не были внесены в книгу «Ольхонцы о войне и о себе». Помощником у него был Ермолаев Александр – симпатичный паренёк, светловолосый, с косой чёлкой, подвижный, он чем-то напоминал Сережку Тюленина из «Молодой гвардии». Заводила компаний, любимец молодёжи. Семья Ермолаевых приехала в числе других эвакуированных семей - Шаповаловых, Пининых, Ольховиковых из Подмосковья в 1943 году.

Вместо Дальнего Востока (так же, как семьи Ситниковых, Баязитовых, Гаптрахмановых из Татарии) они попали на Ольхон.

Матросы – Савельев Степан, Родовиков Иван – совсем молодые ребята, не старше 18-19 лет. Радист Бажгеев Гавриил – здоровяк с пышной кудрявой шевелюрой. Судьба приготовила ему «сюрприз» - он пошёл в рейс за другого радиста – Лыкова. Тот играл на трубе в духовом оркестре. Приближались ноябрьские праздники и его оставили на берегу. Было и такое в нашем посёлке – свой духовой оркестр. Не должен был идти в этот рейс и Рыков Александр. Его, как мастера, хорошо знавшего моторы, должны были оставить работать на берегу. Повар(кок) – Нина, молоденькая девушка , лет 18-ти, белолицая, полненькая, с тёмными глазами и ласковым голосом. Она приехала из Забайкалья, чтобы заработать денег. На буксире шла баржа со шкипером Степаном Жуковым. Он плавал помощником капитана на другом катере, но начальство попросило его сходить в рейс и привезти капусту для посёлка.

Разгрузившись в Листвянке, команда погрузила на борт мотор «НВЛ»-80 – сильный для нужд рыбзавода. На катер попросились геологи с оборудованием и трубами для буровиков (вышка стояла в бухте Ая). Сюда же, поближе к молодёжи, попросился и Козлов Дмитрий, только что закончивший срочную службу в военно-морском флоте. Дома, в Хужире, его ждали родители, два брата и три сестрёнки. Степан Жуков звал Дмитрия к себе, на баржу. Но судьба у парня, видно, была другая… Как-то он приходил домой в отпуск – красивый, черноглазый парень. Щеголял в морской форме на зависть местным парням.
Получив «калым» от геологов, команда катера направилась в Большие Коты, расположенные на берегу Байкала. Отоварились продуктами и «горячительным». Дошли до бухты Песчаная. Где находились на отстое несколько катеров, так как было объявлено штормовое предупреждение. Команда понадеялась, что катер выдержит шторм и он отправился в путь.

Ночью налетела «горная» (северо-западный ветер, по - ольхонски «Сарма-матушка»), перевернувшая не один катер, не говоря о лодках, унёсшая жизни сотен людей. Ураганный шторм поднял огромные волны, принёс ледяной холод. Радио связь с катерами велась из Хужира несколько раз в день, часов до 8-9 вечера, в случае шторма – каждый час. Ночью наблюдение за катерами, через радиоэфир, должен был вести рыбтрест. Ходили слухи, что дежурная радистка в Хужире, отстучав, очередной сеанс связи с катером, ушла на танцы. Даже если и вызывал радист сейнера на связь Хужир, рыбтрест, никто не смог бы прийти им на помощь. При таком ветре и тихой скорости катер не мог полноценно бороться со штормом. Катер стала захлёстывать водой, через якорные клюзы, огромные волны качали его с борта на борт. Вода шла по палубе, заливала кубрик.
Роковую роль сыграли трубы геологов, уложенные вдоль бортов, но не закреплённые, они раскатывались по палубе, били в борта. Да и мотор. Хотя и был закреплён, но сорванный водой, тоже стал перекатываться по палубе. Когда его сбрасывали с палубы, он зацепился за борт и повис, накренив катер, но после он всё-таки упал в море.

Алёша Дубинин должен был нести ночную вахту, поэтому приготовил тёплую одежду: полушубок, валенки, шапку. Когда его разбудили, он увидел, что в кубрике по полу перекатывается вода. Быстро оделся, взбежал по трапу наверх. Его встретил шум волн, свист ветра, кромешная тьма. Катер кидало. Понял, что надо спасаться. Забрался по вантам на мачту (для натягивания паруса). Привязался. А волны всё зверели. Снесло палубные надстройки. Рубка ещё держалась. Александр Рыков до последнего «держал мотор», не давая ему заглохнуть, хотя вода в машинном отделении доходила до колен. Те, кого волны ещё не смыли за борт, забрались в рубку, залезли на неё. Но огромной волной сбило и её, вместе с людьми.

Тьма и холод, крики людей, некоторые ещё цеплялись за палубу, но волны снова уносили их. Двое – Александр Рыков и Дмитрий Козлов с трудом добрались до мачты, где сидел Дубинин, взобрались к нему. Их мокрую одежду, волосы вскоре сковало морозом. Первым не выдержал Митя: «Всё, не могу больше, прощайте…». Рыков кусал руки, чтобы пошла кровь, хотел этим согреть их, но вскоре не выдержал, упал. Алексей остался один. Ветер не утихал, мачту качало, брызги долетали до него. Снизу ему всё ещё слышались крики о помощи, тянулись руки – Саши, Нины, Вани …но вскоре никого уже не было.

Степан Жуков проснулся от сильной качки, скрипа. Выскочил на палубу, а там ветер, кромешная тьма. Баржу качало, катера не было видно. Понял, что баржу обрубили («отдали швартовы»). У него на барже было человек пять Ольхонских колхозников, сдавших в Иркутске процентовую рыбу (тогда начислялись проценты от улова). Поняв, чито его и их судьбы в его руках, Степан всех поднял на ноги, заставил работать. Распороли брезентовый чан, в котором солили рыбу, сшили парус, натянули на мачту.. Баржа выровнялась поперёк волн. Степан до боли в суставах сжимал руль, всё боялся, что его вырвет из рук и баржу перевернёт. Водой окатывало с головы до ног. Несколько раз мужики меняли ему одежду. К рассвету волны вынесли баржу к Посольску. Очередная волна выбросила баржу на берег. Рассвело. Степан до рези в глазах вглядывался вдаль. Увидел «черновину». Понял, что это «Сталинградец». Затеплилась надежда, что кто-нибудь остался в живых. Пошёл в Посольское, в правлении колхоза всё рассказал, просил помочь. Долго никто не соглашался. Ветер всё ещё был сильный, шла крутая волна и никто не хотел рисковать.
Степан упрашивал, умолял, ругался. И вот человек восемь вместе со Степаном вышли в море. Подойдя к затонувшему на мелководье катеру, через палубу которого гуляли волны, на уцелевшей мачте они увидели одного единственного человека, привязанного к ней. Это был Алексей Дубинин.

Застывший, онемевший, чуть не сошедший с ума от всего пережитого, он с трудом сказал Степану:
- Что долго-то?
Он ещё не понимал, что только благодаря мужеству, умению и находчивости Степана Жукова он спасён.

Дальше события разворачивались так: из Посольска в рыбтрест пошла срочная депеша, оттуда по рации сообщили в Хужир. Люди узнали правду о своих родных. Рыдания, крики, проклятия не умолкали в домах погибших. У Василия Калашникова осталась жена с двумя маленькими сыновьями. Вера Рыкова, работавшая медсестрой в больнице, осталась с маленькими девочками. Оплакивали Александра Рыкова и его родители, брат и четыре сестры. У матери Степана Савельева остались два сына-школьника.Он был их кормильцем и защитой.
Ваню Родовикова ждали мать, отец – участник ВОВ, четыре брата и две сестрёнки.
Сашу Ермолаева так и не дождались мать, сестра и любимая девушка.
Мать Гаврилы Бажгеева никак не хотела верить в гибель сына, ругала радиста, за которого он ушёл в рейс. У неё ещё было трое школьников, один сын служил в военно-морском флоте.
Долго ещё ходили на мол родители погибших, берегли память о них.

В Посольск в те дни срочно прилетело начальство из Иркутска: управляющий рыбтрестом Якубовский Я.А. и главный инженер Амитиров. Дубинина Алексея увезли в Иркутск, сначала на обследование и лечение в больницу, а потом он по путёвке уехал на курорт – оправляться от пережитого стресса.

Управляющий рыбтрестом Якуб Александрович Якубовский был выходцем из Белоруссии, заслуженный чекист, ветеран революции, пенсионер всесоюзного значения. Он долгие годы служил в органах НКВД, был награждён многими наградами, боевым оружием. В Хужире он бывал ещё в довоенные годы, со многими был знаком лично. Часто бывая в Хужире в войну, он не давал упасть духом женщинам, проводившим на фронт своих близких, вселял в них уверенность в Победе. Был прост в обращении с людьми, имел прекрасную память и знал многих рыбаков и сетевязальщиц в лицо, поздравлял их с праздниками в открытках.

Баржу «Чайку» с людьми и грузом увели на буксире в Листвянку, Степана и остальных долго там продержали. Шло следствие, допросы. Он успел за это время написать два письма любимой девушке в Хужир – Вале. Сетуя на судьбу, просил стать его женой, а так же навещать его родителей.

На суд в Иркутск, в связи с гибелью людей и потерей судна, были вызваны управляющий трестом Якубовский, главный инженер Амитиров, капитан флота Мало-морского рыбзавода Власов В.Д. На суде всплыли и другие нарушения в эксплуатации судна: рубка на его палубе была плохо закреплена короткими крепёжными болтами, палубные надстройки не были прикреплены струной к бортам , а только прибиты плинтусами к полу. Это недоделки верфи.

На рыбзаводе сплошь допускались перегрузки судов. Не было даже лееров – проволочных перил. Оказалось, что из рыбтреста не было письменного распоряжения о погрузке на борт судна мотора. А погрузка пассажиров, да ещё с грузом вменялась в вину команде. За весь груз отвечал помощник капитана, в данном случае Дубинин, но его на суде не было …. Суд присудил высчитывать из зарплаты управляющего рыбтрестом - 20 % в течении года, а из зарплаты главного инженера – 15% в течении 6 месяцев.

Из Хужира на другой день после сообщения о «Сталинградце» вышла «Победа» с капитаном Кичигиным Н.И.. В команду входил Баландин Н.И., ранее плававший на этом на этом судне. Подплыли к катеру, баграми стали шарить в кубрике. Цеплялась одежда, матрасы, тряпки, но людей не было. Потом подошёл пароход «Байкал», поставили помпы и откачав воду поставили сейнер на ровный киль, после чего отбуксировали в свой родной порт – Хужир. Сейнер отремонтировали, соорудили новые надстройки, но местные жители плавать на нём отказались, потому что всё будет напоминать о погибших. Набрали команду из иркутян, но после одной навигации они разбежались.

Брата «Сталинградца» «Ленинградец» вытащили на берег за Шаманкой и сожгли. Судьба злосчастного «Сталинградца» точно не известна. Говорили, что его вывели в море и сожгли. Ветхие сейнера больше не решились использовать в работе, слишком большая цена за это была заплачена – жизни людей. Вместе с командой погибли и пассажиры все 17 человек.

Степан Жуков, по возвращении домой, был премирован от рыбтреста на 1000 рублей (за спасение людей, судна), по тем временам, от министерства рыбной промышленности ему был вручён значок «Отличник рыбной промышленности». В декабре того же года у них с Валентиной состоялась свадьба. Они вырастили двоих детей, внуков. В 1955 году Степана отправили учиться в город Ейск на капитана. Долгие годы он ещё работал на рыбзаводе на море и на берегу.

Алесей Дубинин тоже женился, обзавёлся семьёй, но долго в Хужире не задержался, уехал. Толи тяжело ему было постоянно рассказывать родным и друзьям погибших о них, толи считал, что виноват перед ними, что остался жив один из всех, кто был на «Сталинградце». Кто знает, мало ли причин у человека.

За долгие 50 лет многое стёрлось из памяти людской. Родных у погибших в посёлке не осталось: кто уехал, кто-то умер. А те, кто ещё помнит об этом трагическом событии, не могут без волнения о нём рассказывать. Мне бы хотелось поблагодарить и пожелать здоровья многим землякам-хужирцам, помогшим восстановить подробнее те события. Это Баландин Николай Ильич – участник ВОВ, защитник Сталинграда, добывший нам Победу, его жена Вера Нефодьевна. Вдова Степана Жукова Валентина Перфильевна, Ситников Исмаил Исхакович, Власов Владимир Дмитриевич – бывший механик ММРЗ, Смелова Галина Ивановна – бабушка более 30 внуков и правнуков, Византийский Юрий Константинович – все они заслуженные люди, проработавшие на ММРЗ не по одному десятку лет.

З.И. Каплина
* * *
Редакция получила от автора этой статьи З.И. Каплиной второе письмо, в котором она пишет: «У меня к вам небольшая просьба. Если можно, сообщите в газете, что мы, прихожане Храма иконы Державной Божьей матери, собираемся помолиться 24 октября за погибших на «Сталинградце», помянуть их. А благочинный отец Вячеслав из Хомутово (он строит церковь у нас и в Усть-Орде) отслужит молебен по погибшим. Работники Хужирской библиотеки организуют вечер памяти – 50 летие со дня гибели команды «Сталинградца».


Открытка с видом Ольхонского пляжа начала 60-х годов из архива Ольги Борловой (Каплиной), внизу с лева видны остовы сожжённых деревянных сейнеров "Сталинградец" и "Ленинградец"

Послесловие к статье «Трагедия на Байкале»

Нам ни к чему пассаты и муссоны,
Достаточно Байкалу и своих,
Здесь все ветра до одури знакомы,
Сарма одна заменит четверых.

Скалистое Сарминское ущелье,
Ледник пробил тараном среди гор,
Чтоб ветер, из трубы той вырываясь,
Взболтал Байкал стремительно в упор.

Лишь свалятся в ущелье злые тучи,
Как с рёвом, хохотом обрушится Сарма,
В безумной пляске волны понесутся,
Неужто, балом правит Сатана.

Сметают на своём пути живое,
Как щепки корабли о скалы бьют,
На дне найти вы можете такое,
Веками, обретавшее, приют.

Лежат там может кости Чингис-хана,
Доспехи, лодки древних курыкан,
А может там дорога проходила
Из Мангазеи курсом в Магадан.

Сарма бушует, судьбами играет,
Легко поставит чью-то жизнь на кон,
Как лепестки ромашки обрывает,
А за спиной маячит Рубикон.

Вот стихла буря, солнце засияло,
Ленивая, пологая волна.
Ласкаясь нежно на берег взбегает,
Как будто не куражилась она.

Из века в век меняются эпохи,
Но только не меняется Сарма.
Всех в ярости, коварстве превосходит,
В своём могуществе купается сама.



Впервые о гибели сейнера «Сталинградец» я услышал в детском саду летом 1960 года, а потом и увидел оба сейнера «Сталинградец» и «Ленинградец». Наша воспитательница в детском саду Римма Николаевна (имя, отчество помню всю жизнь, а вот фамилию нет), красавица с копной вьющихся волос и милыми ямочками на щеках, уводила нас ребятишек семи лет после завтрака, в солнечную погоду на берег Байкала. Девчонки из нашей группы сливали в детские ведёрки какао от завтрака, собирали печенье или хлеб с маслом и бережно несли в своих руках до самого берега, чтобы всем вместе поесть на свежем воздухе. На берегу под постоянным контролем Риммы Николаевны мы загорали на песчаном пляже Сарайского залива, играли с мячом или залазили на два деревянных сейнера вытащенных на берег один носом, другой кормой. Они лежали на песке с подпёртыми брёвнами бортами, огромные по нашим меркам, и беспомощные. На бортах ещё не стёрлись надписи краской «Сталинградец» и «Ленинградец», а на корме надпись порт приписки Хужир. Но в лето, перед школой, я не запомнил рассказов о трагедии шестилетней давности, а воспринял сознательно года через три в играх с соседским детьми Ильёй Орловым, Геной и Сашей Исаевыми, Виталей Орловым. У них родители работали в рыбзаводе и они, конечно, были в курсе многих дел. А так, как особых развлечений не было, то пересказывали друг другу много раз слышанные байки с новыми подробностями, каждый раз сгущая краски.

И так, мы лазили по этим кораблям, представляя себя моряками, крутили штурвал, спускались в машинное отделение, кубрик. Везде разор и запущенность, выбитые стёкла иллюминаторов. Павел Козулин, мой земляк, добавляет к этому свои прошлые впечатления: « Пахло старым деревом, впитавшем в себя запах моря, водорослей, паклей и смолой от бортов, солярой, а ещё дерьмом. Суда стояли давно, а народ наш, хотя и деревенский, но стеснительный, поэтому при нужде ныряет в старые корабли. До леса бежать далеко, а на песчаном пляже фигуру видно на три километра от Шаманки до Рыбхоза. Кроме местных там побывало немало и приезжих туристов и отдыхающих, которых привозил пароход «Комсомолец» и самолёты, все внесли свою лепту».
Позже эти корабли сожгли, и вот на старой цветной открытке начала 60х годов, сейчас можно видеть остовы тех судов и до недавнего времени иногда вылезал из песка гребной винт одного из сейнеров. Но его срезали автогеном и увезли на металлолом года три назад.

В своей жизни я иногда вспоминал ту давнюю историю или сталкивался с людьми, хоть как-то связанных с событиями 1954 года в Хужире. А недавно благодаря землякам довелось прочитать статью – воспоминание, которой хочу поделиться с любителями прозы, добавив свои комментарии.

Летом 1954 года мои родители привезли меня годовалого ребёнка в село Еланцы районный центр Ольхонского района. В этом селе моя мать училась в войну в школе, в свободное время, работая нянькой у детей начальника Ольхонского НКВД. Окончив школу, работала воспитательницей детского сада там же, потом в 1949 года окончив школу ФЗУ в Минусинске, работала в Еланцах мастером на маслопроме. Выйдя замуж за моего отца, с которым познакомилась в Минусинске, уехала работать с ним в геологоразведочную партию в Камчадале в Восточных Саянах. И вот опять Еланцы. Жили на улице Пронькина недалеко от маслопрома, там где сейчас находится автобусная станция. Мать устроилась в июне 1954 года помощником мастера, на ставший ей уже родным маслопром, а отец мастером на буровую вышку, стоящую в бухте Ая, на берегу Бакала.. Для поездки на вахту и обратно домой отцу выделили коня и всю необходимую сбрую, телегу или сани, в зависимости от сезона. Это коллеги моего отца везли оборудование для буровой в Ая и погибли во время шторма осенью 1954 года.

Собрались над Байкалом злые тучи,
Жестокие, осенние шторма,
Бюро погоды в сводках сообщило –
Вот-вот должна обрушиться Сарма.


В Листвянке стоит сейнер «Сталинградец»,
Последний рейс и зимний ждёт отстой,
Из года в год не раз всё повторялось,
Взгляните в его список послужной.

Всё, как всегда разгрузка и погрузка
В трюм сейнера и баржу на буксир,
Девчонки дома, семьи дожидаются –
Бальзам на душу, сердцу эликсир.

Соблазнов много ждёт и искушение:
Геологи к ним просятся на борт,
Попутный груз в Ая для экспедиции,
Доставлен на корабль в этот порт.

В загрузке сейнера сплошные нарушения,
Не крепят груз, надеясь на авось,
Бог шельму метит за любые прегрешения,
Как бы команде потом плакать не пришлось.

Калым получен, с водкой море по колено,
Ну что с того, что устрашающий прогноз
Баржа буксирная, но носит имя «Чайка»,
А «Сталинградец», гордость флота, альбатрос.

После кораблекрушения «Сталинградца» остались горюющие родители и семьи погибших, но особенно, конечно, пострадали дети. Прошло всего девять лет после кровавой войны, и жизнь в стране только налаживалась, жилось, как и всем трудно, а потеря кормильца для семьи это вообще катастрофа.

На фотографии 1947 года из архива семьи Урбахановых Екатерина Калашникова молодая, рослая блондинка, как говорят в народе – кровь с молоком. После гибели её мужа Василия Калашникова, у неё на руках осталось двое мальчишек: Сергей, 1953 года рождения и Володя 1954 или 1955 года.
Всю свою жизнь она проработала в рыбзаводе на тяжёлых работах, в сырости, холоде и с солью. Позже она сходилась для жизни с Дубровиным. Мужик рослый, работящий, но пьяница и дебошир. Она родила от него ещё одного сына Сашку, которого потом так же воспитывала одна. А Дубровина или посадили, или он сам сбежал. Сашка вырос, полностью скопировав своего отца, и рано ушёл из жизни.
Сергей Калашников рано «вышел в люди», мать оформила его в школу-интернат в Култуке, где он учился до 8-го класса.
Летом 1968 года мы вместе вернулись из интернатов и попали в один 9 «А»класс, Хужирской средней школы: Сергей Калашников из Култука, я из Слюдянки, а Виталя Хулутов из Шелехова. У Хулутова мать рано умерла, когда они жили ещё в Улан-Хушине, оставив мужу шестерых детей.

Сергей Калашников был спокойным, уравновешанным парнем. Особенными знаниями не блистал, но учился ровно, что позволило ему поступить и окончить училище МВД. После школы мы никогда не встречались, но в средине 90-х годов мне передавал от него привет один из его бывших «клиентов».
Екатерина Калашникова так и прожила жизнь одиноко. Из сына Володи тоже толку не было, как сейчас говорят о компьютере «стал глючить» и судьбу я его не знаю. Приезжая на зимнюю рыбалку в 70-е годы я встречал на льду Бакала местных вдов тёток: Анну Плюснину, Нину Тыхееву и Екатерину Калашникову. Никто из мужиков, местных или приезжих, не мог с ними сровняться в количестве пойманной рыбы: омуля или хариуса. Особенно выделялась Плюснина, сидит на стульчике целый день, повернувшись спиной к ветру и таскает рыбу с любой глубины, в то время, как у мужиков полный облом. Так пойманной и проданной рыбой женщины скрашивали свой скудный заработок или пенсию, добавляя на кусок хлеба кусок масла. Умерла Екатерина Калашникова в 2010 году и похоронена на Хужирском кладбище.

К середине 60-х годов сократилась добыча рыбы на Байкале и в акватории Малого моря. Основная база Маломорского флота была сосредоточена в Хужире, была произведена реконструкция рыбзавода, построены новые цеха. Рыбоконсервный цех в урочище Песчаное, производивший консервы «Бычки в томате», «Бычки в масле», «Шпроты» сгорел, да и бычков (ширки) в большом количестве уже не стало, так, что надобность в нём отпала.

Деревянные сейнеры «Сталинградец» и «Ленинградец» вытащенные на берег сожгли, стапеля с берега Сарайского залива убрали.
Рыбзавод получил два новых катера ПТС (промыслово-транспортное судно) «Калинин» и «Ворошилов». Капитаном «Калинина» стал Николай Кичигин, а капитаном «Ворошилова» - Николай Баландин. У них сохранились старые традиции в ношении форменной одежды, порядка на катерах и включении сирены при уходе в рейс и возвращении. На «Ворошилове» ещё любили включать проигрыватель пластинок через усилитель при отходе от пирса, с маршем «Прощание славянки». Сразу всем было ясно, кто пошёл в рейс, а кто вернулся. Нам, мальчишкам это импонировало. Из буксиров осталась только «Победа», обладавшее приличной скоростью хода, весной ей разгоняли лёд возле причала, а потом «Победа» шла, ломая лёд до пролива Ольхонские ворота. Рыбзавод получил и две новые металлические несамоходные баржи «Кика» и «Иртыш» с хорошей грузоподъёмностью.
Остальные суда: «Норд-Вест», морской охотник «Охотник», аэмбешки «Сатурн» и «Юпитер» были проданы в Нижнеангарск и другие места. Морской охотник «Сибиряк» вытащили на берег напротив нового коптильного цеха, сняли с него все надстройки, дизель. Рубка «Сибиряка» долго стояла в ограде семьи Михайловых на улице Обручева, выполняя роль кладовой. Корпус МО «Сибиряк» оставили на берегу, в надежде на то, что он остановит наступление песка на производственные цеха. Мы, мальчишки, долго использовали его корпус для ныряния в воду. Но песок победил, лагуна обмелела, а корпус катера засосало, и он утонул в песке.

Буксир «Победа» позже так же был продан, а вместо него купили другой, присвоив ему старое название.

Деревянная баржа «Чайка» достойно вышедшая из поединка со штормом 1954 года, отслужив свой век, выполняла потом роль мола. Её вытащили на берег возле скалы Бурхан, набив камнями, где на косогоре были установлены цистерны с соляркой, для заправки судов рыбзавода и поставили бортом к морю, чтобы волны Байкала во время шторма не подмывали глинистый берег возле скалы Богатырь, и он не сползал бы в Байкал. Купание без костра не обходится, поэтому местные пацаны, приезжающие туристы, годами рубили деревянные борта для костра, пока от баржи не осталось следов. Нет там и деревянного причала для швартовки судов, но в тихую, безветренную погоду остатки его сруба ещё можно увидеть на дне.

Вторую деревянную баржу, «Шида», вытащили на берег Сарайского залива ближе к озеру и разобрали на дрова, остатки её, сожги в кострах купающиеся в водах Байкала.
Доживает свои последние дни в наше время и баржа «Кика». «Иртыш» уже давно разрезали на металл, и вот очередь дошла до «Кики». Стоит она вся искорёженная, избиваемая штормами, у разрушенного Хужирского причала, который уже, наверное, не восстановят никогда. Не находится, страну любящих капиталистов, желающих вкладывать деньги в её проблемы.

Многих людей названных в газетной статье я, приехав на остров, уже не видел и естественно не знаю. От Козловых осталось только название местечка в Ольхонском лесу, пригодное для сенокоса, а так же место сбора ягоды брусники –это Козловский балаган.
Старики Родовиковы доживали свой век в Хужире скромно, как все. Я знал их, но не знал о том, что их сын погиб на «Сталинградце».

Уцелевший радист со «Сталинградца», это видимо Пётр Лыков, известный в Хужире враль. Два случая связанные с Петром Лыковым, я написал в своих рассказах. Он жил в начале улицы Первомайская, недалеко от берега Байкала, в маленьком доме с женой Наташей и детьми Володей, Валеркой и дочерью. На моей памяти он уже не ходил на катерах и даже не рыбачил, работал на берегу и в лесотарном цехе. Жили они скромно, и я не помню случая, видел ли его пьяным. Володя Лыков в учёбе не блистал, но и известным хулиганом в детстве не был, жили мы в том краю довольно дружно. Мне он помнится хорошим пловцом, который мог подолгу сидеть в воде Байкала, даже в июле-августе не прогревающейся выше температуры +17-18 градусов. Он мог войти в воду на первой Крутой и плыть вокруг горы с маяком до парохода «Комсомолец», стоящем на Хужирском рейде. Подняться по бортовому трапу, выпить пива в ресторане парохода и приплыть обратно туда, где лежали его вещи. Петра Лыкова я видел в 2002 или 2005 году, а его детей лет тридцать назад и даже не знаю, что с ними сталось.


Степан Жуков, уцелевший шкипер с баржи «Чайка», на моей памяти уже на катерах не ходил, а работал шофёром в гараже на грузовых машинах, а позже возил воду на машине-водовозке. Пьяным я его никогда не видел, а если он и выпивал, то дома или по праздникам это никому не возбраняется. Жил он на одной улице с Калашниковыми, да и дома стояли почти напротив друг друга. Степан с женой Валентиной родили и вырастили сына Владимира с дочерью Любой. Люба 1956 года рождения училась в одном классе с моей сестрой, они дружили. Она после школы вышла замуж и жила в Иркутске, по улице Байкальской. Владимир, отслужив срочную службу в Хабаровске, вернулся на Ольхон, рыбачил, был бригадиром, а потом ушёл работать в местное лесничество к Верхошинскому. Моя соседка по даче в Иркутске, Вера Ивановна Лохова, работник комитета по охране природы, отзывалась о нём, как толковом работнике, пекущемся о благе для человечества.
Валентина Жукова много лет проработала на поселковой почте, вместе с моей матерью. В молодости они хаживали друг к другу. И я, наверное, подслушал часть их него разговора о давней трагедии, из которого помнится, что речь шла о том, как обрубили буксир на катере, бросив несамоходную баржу на произвол судьбы. Как сейнер и баржа дрейфовали недалеко друг от друга, трёх человек на мачте катера боровшихся за возможность подняться выше и закрепиться. А потом на мачте остался только один, которого и сняла подоспевшая утром помощь, мокрого, замерзающего, но живого. Это и был старпом «Сталинградца» Алексей Дубинин. Ответственный на судне за пассажиров и груз, мер к закреплению груза не принял, что сыграло потом роковую роль во время шторма. А судя по статье в газете, разбуженный на вахту старпом, разбираться в обстановке не стал, как и бороться за живучесть корабля и спасение товарищей, а бросился сразу к мачте и забрался повыше, успев привязаться, наблюдая сверху за гибелью товарищей и пассажиров. А Рыкову, до последнего держащего работу дизеля, по колено в воде и обеспечивающего управление катером, привязаться было не чем и шансов на спасение не осталось.

На катере «Норд-Вест», в бытность там капитаном Василия Калашникова, ходил мотористом муж моей тётки Нины Дормидонтовны Березовской (Воронцовой), Георгий Андреевич. Сохранилась маленькая фотография 6х9, где на палубе «Норд-Веста» сфотографированы Георгий, Нина и их сын Сергей летом 1953 года. Георгий родился на Ольхоне. Его отец Андрей Фролович Березовский житель деревни Ташкай, работал инспектором рыбоохраны, арестован, осуждён по 58-й статье и расстрелян в Иркутске в 1938 году. Мать Георгия умерла в 1945 году и была последней похоронена на старом Хужирском кладбище в центре посёлка, которое сейчас полностью уничтожено и видимо на этом месте собираются строить гостиничный комплекс, для приезжающих отдохнуть на Ольхон.
Георгия Березовского нет в живых уж с 1970 года, но моя тётка до сих пор грешит на него, что это он, работая на катере и пытаясь её запугать, а тем самым заставить выйти за него замуж, обворовал с друзьями магазин в котором она работала продавцом, в Сурхатах, у подножия Приморского хребта. Воров не нашли, магазин закрыли, а вскоре и само поселение в Сурхатах исчезло. В средине 80-х годов я приезжал в Сурхаты на рыбалку и на месте поселения ещё видны были следы от печных кладок и фундаментов домов.

Во времена Иудушки Горбачёва в стране пошла мода на приобретение садовых и дачных участков, и я тоже не избежал этой участи. Договорился, при содействии знакомых, с местным комитетом Иркутской мебельной фабрики, вступил в садоводческое товарищество «Кедр» принадлежавшее ей и получил там участок. Участок разработали всей семьёй, построили дом. Вернувшись, как-то после поездки на Ольхон, я угостил рыбой, омулем, сторожа садоводства Василия Семёновича Ермолаева. Он поблагодарил меня за рыбу, а узнав, что я был на Ольхоне, сказал, что он тоже там жил. Я был удивлён, так как фамилии Ермолаев я там никогда не слышал. Вот тогда он и поведал мне свою историю.

Его семья в составе матери, брата, сестры и его, Василия, была выслана из Мордовии на поселение в село Качуг, Иркутской области, где они и жили. Местный колхоз сформировал бригаду рыбаков и отправил на работу на Малое море в Мало-морский рыбзавод. Так он с братом попал на Ольхон, потом к ним перебрались мать с сестрой.
Брат был старше, ходил на «Сталинградце», куда потом юнгой взяли Василия. Я, прервав его, сказал, что в то время мой дядька Василий Ланин, тоже был юнгой на «Сталинградце». Василий заулыбался и сказал, что он прекрасно знает Ланина, они вместе были юнгами у Калашникова.
Пасынок моей бабушки от второго брата Василий Ланин, жил в Хужире у своей тётки Тамары Ивановны Карбовской (Рыковой). Отец его пропал на фронте без вести. Бабушка моя сошлась в 1949 году с Ветровым Константином Ефимовичем (гад, каких свет не видывал). Ветров выгонял её младшего сына Виктора Ланина зимой из дома, и десятилетний мальчишка ночевал, зарывшись в стог сена. Поэтому бабушке и пасынка взять к себе было не возможно. Василий Ланин летом 1954 года уехал в Иркутск на учёбу, там и остался. Получил высшее образование, работал на стройке и в начале 60-х получил квартиру в новом доме по улице Декабрьских событий. Жена Василия Ланина работала заведующей секцией универмага номер один, что позже стал магазином 1000 мелочей. Умер Василий в 1979 году.

Василию Ермолаеву удалось избежать участи команды «Сталинградца», в том числе и его брата Александра. О Василии Ермолаеве в статье не упоминается, про него забыли. У каждого человека своя судьба. Летом 1954 года с сейнера «Сталинградец» метали сети, а на штурвале стоял юнга Василий Ермолаев. Василий прохлопал ушами и не выполнил команды капитана, в результате чего сейнер намотал сети на винт, надолго потеряв ход, пока матросы, ныряя, не обрезали ножами сеть с винта. Разозлённый капитан Василий Калашников выгнал нерадивого юнгу с сейнера, что и спасло ему потом жизнь.
После гибели брата Василий с матерью и сестрой уехали в Иркутск, устроились на мебельную фабрику, где всю жизнь и проработали. Василий работал сварщиком, женился, у него в семье родились две дочери. Одна дочь работала в Иркутске учительницей, имела прекрасную семью. Вторая дочь замуж вышла неудачно, муж пил, спилась и она. А её единственный сын на каникулах и по выходным жил у деда с бабушкой на даче, где они сторожили, выйдя на пенсию. Жена Василия, Капитолина, даже в зрелом возрасте не потеряла былой привлекательности, была чистоплотна и аккуратна, хозяйственна. Василий так и остался шалопаем в жизни, сильно к хозяйству не тянулся, пока жена не пнёт, любил в бутылку заглянуть. Всё садоводство смеялось над Василием. Построил он туалет на участке, после длительных требований жены, маленький, да ещё тяп-ляп. Капа пошла в туалет по нужде, присела, а вставая, это строение, подняла на своих бёдрах, так как имела представительную попу. Досталось бедному Василию, когда Капа выбралась из его туалета.
В середине 90-х годов Капитолина умерла от рака, а Василий, оставшись один, стал пить по - чёрному. Во время запоя зимой 2000 года Василию ночью стало плохо, и он с одной босой ногой выскочил из своего домика на улицу, где и замёрз.
Сестре его тоже не повезло в жизни. Как и брат, она получила от фирмы квартиру в деревянном доме в микрорайоне Первомайский. Вышла замуж, родила сына. Муж не помню куда делся, а она одна его воспитывала, но не воспитала. Сын толком не работал, пил. Однажды требуя от матери денег на пьянку, в ярости выкинул больную, лежащую на кровати мать, в окно квартиры. Мать, разбившись о землю, умерла. Так закончилась жизнь ссыльнопоселенцев из Мордовии.

Зинаида Ивановна Каплина, автор статьи о трагедии на Байкале, высокая, стройная женщина с печальными, но добрыми глазами, всю жизнь проработала фельдшером местной больницы, оказывая необходимую медицинскую помощь односельчанам. Я так думаю, что многие островитяне обязаны ей своей жизнью, в том числе и я, дай Бог ей здоровья. Мой приезд на Байкал в отпуск в апреле 1980 года, едва не закончился для меня печально. Подскочило давление за 200 и если бы не её золотые руки, и быстрые ноги, то может, меня давно бы уж в живых не было. Вот живёт человек и незаметно творит добро, а многие этого не замечают.
Вот и в своей статье Зинаида Ивановна старается никого не обидеть и обойти острые углы стороной. Чего уж скрывать прошлое нашей многострадальной страны. Какие там эвакуированные из под Москвы, кто бы их и на чём вёз за 400 километров от города, и железной дороги. Все «эвакуированные» это ссыльные из западных областей и республик. Им и место было определено конкретно – Ольхон. Там в урочище Песчаное был лагерь для заключённых, а для ссыльных комендатура МГБ СССР, которые исчезли после 1955 года, после выхода постановления о прекращении преследования ссыльных народов. На острове спокойно уживались националисты из Татарии, бандеровцы из Украины, лесные братья из Прибалтики, немцы и другие, но это была и гремучая смесь, которая могла взорваться в любое время.


Статья З.И. Каплиной «Трагедия на Байкале», мне кажется, приоткрывает завесу тайны над загадочным и жестоким преступлением в Хужире 7 ноября1959 года – убийство Виктора Ревякина и Иннокентия Хазагаева.
На нашем небольшом островке, затерянном на просторах озера Байкал испокон веку закручивались крутые интриги и совершались такие преступления, что в пору писателю Анатолию Иванову было использовать их в очередном «Вечном зове». Вот например:
Царское правительство России вынашивало планы строительства на Ольхоне каторжной тюрьмы и отселения в связи с этим бурятского населения с острова. В 1913 г. здесь даже работала комиссия по выбору места под строительство. Из-за начавшейся вскоре в стране революционной смуты тюрьма так и не была построена.
Что не успело сделать царское правительство, сделало советское, разместив в урочище Песчаное лагерный пункт и использовав, рабочую силу на рыбацких промыслах. После смерти Сталина заключённых с острова убрали и спецкомендатуру МГБ для ссыльных тоже.
В гражданскую войну здесь порезвились колчаковцы, отступавшие на Восток. В 60-е годы в Хужирском клубе работала билетёром Татьяна Романова, мать которой жила в маленьком домике чуть дальше от клуба. Её мужа, сочувствующего большевикам, выдали белым свои местные буряты. Старушка знала, кто это сделал, но доносить в ОГПУ и НКВД отказалась, сказав, что мужа всё равно не вернёшь, а у этих людей есть дети и внуки и незачем им портить жизнь.

В 1966 году в Иркутске я прочитал небольшую, потрепанную книжонку сборник детективных рассказов об областных сыщиках уголовного розыска. Запомнился один рассказ и его название «На могиле трёх шаманов», так как в нём шло повествование о давнем случае на Ольхоне. Освободившиеся из лагеря уголовники сновали в окрестностях посёлка Хужир с целью наживы. Узнав, что в двухэтажную контору рыбзавода поступила большая сумма денег, они ограбили кассу, убив при этом сторожа. От опрокинувшейся лампы получился пожар и контора сгорела. Чтобы отвести от себя подозрения бандиты подкинули улики, указывающие на месть со стороны молодых бурят, потомков шаманов погребённых, на месте стоящей конторы. Но доблестная милиция разобралась правильно, и преступники понесли заслуженное наказание.
Только в этом году я узнал, кто автор этого рассказа- В.Киселёв. (сборник приключенческо-милицейской тематики "На могиле трех шаманов" - Иркутское книжное изд-во, 1958. 215 с., мягк., обыч., тираж 30000.
С учетом не очень большого тиража, регионального изд-ва, и просто за давностью лет - сегодня эта книга уже раритет.)
Вот и недавний августовский случай 2011года, взбудораживший население посёлка и острова, привлекший к себе внимание многих СМИ – якобы самоубийство мэра посёлка Леонида Хабитуева. Версии выдвигаются разные, в том числе и претензии туристических фирм на земли острова Ольхон, но то, что это «глухарь» несомненно.
И так вернёмся к событию осени 1959 года. О нём я услышал от своих друзей – братьев Орловых и Исаевых в начале 60-х годов, хотя в тот год мы уже жили в Хужире. Они так живо описывали совершённое злодейство, что кровь стыла в жилах, и жутко было выходить вечером на улицу по нужде.
В беседе с Павлом Козулиным в 2010 году, наш земляк Иван Романович Романов, бывший секретарь Аларского райкома партии, первый секретарь Баяндаевского райкома КПСС, секретарь Иркутского обкома партии, а до 1966 года начальник планового отдела Мало-морского рыбзавода рассказывает:
- 7 ноября 1959 года, большой праздник для всего советского народа и отмечался всегда с большим духовным подъёмом. Утром в Хужире состоялась праздничная демонстрация. Мимо большой трибуны установленной между поселковой администрацией и библиотекой прошли праздничные колонны людей: работников рыбзавода, представителей колхозов и школ, поселковой больницы с красными флагами и транспарантами. На трибуне представители советской власти, дирекции завода, парткома и месткома. Играл заводской духовой оркестр. Нарядные люди веселились. Позже в местном клубе состоялся концерт поселковой художественной самодеятельности, танцы. Друзья и знакомые собирались компаниями и отмечали вместе праздник.

Романов с женой был приглашён к Маркисеевым, которые жили как раз напротив поселковой библиотеки. Тимофей Александрович Маркисеев был участником войны, работал в школе преподавателем труда. Жена его, Пана, работала в поселковой столовой, стоящей за конторой рыбзавода. Вечер прошёл хорошо, весело. Выпили, пели за столом песни, вели беседы. Ближе к полуночи гости стали расходиться по домам. Свет в посёлке был от местной дизельной электростанции и горел с 6 утра до 12 ночи, поэтому чтобы не идти в полной темноте, поторопились пройти по освещённым улицам.
Мы с женой шли снизу от рыбзавода вверх по улице в сторону школы. Ночь оказалась светлая, светила полная луна. На углу улиц Первомайская и центральной имени 19 партсъезда стоял дом из бруса на два хозяина, позже в нём была столовая школьного интерната. А тогда в одной половине жила Маша Попова, а в другой капитан катера Михаил Налобин с женой Лидией Гуревич.
Когда мы поравнялись с этим домом, то увидели двух человек лежащих на земле. Осень на дворе и холодно, думаю, замёрзнут люди, поэтому решил подойти, посмотреть, кто это, помочь. Видимо, мы первые наткнулись на них. Это были, сын главного инженера рыбзавода Фёдора Михайловича Хазагаева – Иннокентий и сын учителя географии и основателя местного краеведческого музея Николая Михайловича Ревякина – Виктор. С Виктором Ревякиным я дружил и знал, что он не пьёт так, чтобы валяться на земле, да и Кеша Хазагаев был таким же. Парни были смирные, не забияки и не драчуны, поэтому я опешил, увидев их лежащих рядом на земле, да ещё без пальто.
Нагибаюсь, чтобы привести их в чувство и поднять на ноги, как вижу на их телах тёмные пятна, трогаю их рукой, а это что-то липкое, похожее на кровь. У Виктора Ревякина в области солнечного сплетения видна дыра, как ножевое ранение, палец войдёт, а у Кеши Хазагаева дыра в области подмышки, там, где сердце. Оба не подают признаков жизни. Мы с женой принялись стучать в окна соседних домов, подняли тревогу, вызвали скорую и милицию. Чуда не произошло, оба уже мертвы, вот такой дикий случай.
Долго разбиралось следствие, был суд. В убийстве обвинили Михаила Налобина, так, как у него в гостях был Кеша Хазагаев. В доме нашли следы крови, местами замытые. Налобин был мужик привязистый, слово за слово и конфликт, поэтому имел репутацию скандалиста и симпатии у местных жителей не вызывал. Мишку посадили, хотя он вину полностью отрицал, а свидетелей не нашлось.
Со временем это злодейское убийство забылось, Ревякин и Хазагаев были похоронены на новом местном кладбище за посёлком, в самом его начале, впереди высоких крестов умерших литовских спецпоселенцев. Через много лет рядом с сыном похоронили родителей Виктора Ревякина.

Прочитав статью Зинаиды Ивановны Каплиной о гибели сейнера «Сталинградец» и его команды с пассажирами, обратил внимание, на то, что в рассказе красной нитью проходит мысль, что жители посёлка Хужир, у которых погибли родные на сейнере остались озлобленными на руководство Мало-морского рыбзавода братьев: директора Хазагаева Т.М. и главного инженера Хазагаева Ф.М. отправивших катер в рейс в осеннюю, неустойчивую погоду, подвергая команду катера и баржи опасности. После же узнав судьбу катера и людей, правду от хужирцев скрывали, оттягивая время.
Озлобление с годами не прошло и, наверное, вылилось в месть через пять лет после гибели сейнера. Люди у нас в посёлке лихие и на всё способные. Убитые, видимо, ничего не подозревали и сопротивления не оказали, так как заколоты мгновенно, без всякой борьбы. Хазагаева убили из-за мести, а Ревякин просто попал под раздачу и, чтобы не остался свидетель. Вот то, что первое пришло в голову.
Хотя очевидно, что в гибели команды сейнера они виноваты сами: незакреплённый груз, пьянство после получения денег за перевоз груза от геологов, в результате чего вышли в море, получив штормовое предупреждение, при слабых мореходных качествах сейнера. Бог им судья! За свои ошибки они заплатили своими жизнями и горем своих родных и близких.
А руководство рыбзавода выполняло директивы и указания своего начальства и ослушаться его естественно не могло, ни тогда и не сейчас, если бы потребовалось.


О том, что с Байкалом шутки плохи, вспоминает Павел Козулин. Его отец Степан Степанович Козулин был директором Маломорского рыбзавода с 1962 по 1972 год. В 1939 году поступил и в 1943 году закончил судоводительский факультет Владивостокского высшего военно-морского училища имени Макарова, участник боевых действий на Северном флоте на подводных лодках, позже переведён на Тихий океан на надводные корабли, участвовал в проведении конвоев из Сан-Франциско во Владивосток с грузами США по ленд-лизу. То есть это был человек опытный, прошедший огонь и воду.

В конце июля 1965 года в семье случилось несчастье, умер отец С.С. Козулина – Степан Иванович, живущий в городе Улан-Удэ. Пока получили телеграмму, прошло много времени. Это сейчас в Хужире, на острове Ольхон есть мобильная связь, интернет. А тогда проводная связь от Иркутска до Еланцов и дальше радиосвязь по расписанию. Добираться до Улан-Удэ нужно через Иркутск, а до Иркутска машиной или самолётом, при наличии лётной погоды. Проводить родителей в последний путь-это святое дело для детей, здесь уже ни с чем не считаются.

Степан Степанович связался по радио с руководством рыбтреста в Иркутске, взял отпуск по семейным обстоятельствам и получил разрешение использовать любое свободное судно рыбзавода для своей доставки к ближайшей железнодорожной станции на Восточной стороне Байкала.
Он выбрал АМБ (Астраханский морской буксир) «Юпитер», которое обладало хорошими мореходными качествами, судно заправили и подготовили к рейсу. Жена его, директор местной школы Любовь Емельяновна, тоже уладила свои дела на работе, экстренно забрала детей из детского сада и на машине приехала на Хужирский причал.
Прогноз погоды ещё с утра получили плохой, штормовое предупреждение и когда отвалили от причала, волна шла уже хорошая с белыми гребешками, ветер усилился. Степан Степанович сам встал к штурвалу и не выпускал его из рук до самого Посольска. Когда миновав, Малые Ольхонские ворота, вышли в Большое море, то там им уже досталось по полной программе и небо показалось с овчинку.
Павел говорит:
-Помню испуганную мать, обнимающую меня с братом, качку, волны, разбивающиеся о борта катера. Поесть было невозможно, всё вылетало из рук. Мы сидели в кубрике, вход в него был из рубки вниз по трапу, и хорошо были слышны маты отца, которые не приходилось слышать в жизни ни до, ни после этого морского перехода. Выглянув из кубрика в рубку, наблюдал перед носом отцовы ботинки и как наяву сейчас вижу лихорадочно бегающую цепь привода штурвала.
Слава Богу, всё обошлось благополучно и мы прибыли в Посольск, а дальше поехали машиной до Улан-Удэ и уже в полночь сидели у гроба деда

Вот такие случаи временами бывают на нашем маленьком, Байкальском острове - Ольхон.

Большое спасибо: Зинаиде Ивановне Каплиной собиравшей материал и написавшей эту статью о нашем далёком и непростом прошлом.
Газете «Байкальские Зори» Ольхонского района Иркутской области, несмотря на разные трудности нашего времени публикующей интересные материалы авторов земляков.
Галинине Зелениной (Ланиной) за поиск в архиве этой давней газетной статьи, копирование и пересылку.
Павлу Козулину за встречи и интервью с нашим земляком Романовым Иваном Романовичем, и предоставленные мне записи бесед, и фотографии семейного архива.
Землякам и землячкам напоминающим свои памятные события того времени.
Перепечатка газетной статьи в соответствии с оригиналом моя.
Здесь так же говорится о гибели сейнера «Сталинградец» -

http://www.discoverbaikal.ru/node/172

http://stihi.ru/2011/08/29/398
Сергей Кретов
Баден-Баден, 28 августа 2011 года
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Vasya



Зарегистрирован: 29.01.2006
Сообщения: 269

СообщениеДобавлено: Ср Сен 14, 2011 5:58 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Спасибо, очень интересно и проникновенно.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Питерский препод



Зарегистрирован: 02.08.2008
Сообщения: 345
Откуда: Санкт-Петербург

СообщениеДобавлено: Чт Сен 15, 2011 1:01 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Спасибо! Ампилов ведь по таким же случаям писал свои произведения. Только сделать литературную обработку, и получи "Ольхонскую историю".
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 134
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Пт Окт 28, 2011 12:23 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Памяти сейнера «Сталинградец» посвящается

24 октября 1954 года во время шторма на Байкале потерпел крушение сейнер ММРЗ «Сталинградец» завершавший навигацию того года. Деревянный сейнер типового проекта 30х годов, построенный в годы войны, имел слабые мореходные качества. Приняв и загрузив грузы для рыбзавода на баржу, и в трюмы сейнера, команда дополнительно погрузила на палубу катера дизель для завода и попутный груз для геологоразведочной экспедиции в бухте Ая, в том числе трубы для буровой. То есть совершили перегруз сейнера. Старший помощник капитана, принимавший груз не проследил за его креплением, что стало одной из причин крушения. Получив оплату от геологов «калым», закупили продукты и водку. В состоянии эйфории, зная угрожающий прогноз погоды, продолжили рейс, закончившийся трагически. Погибло 17 человек. Спасся один старпом, не принимавший участия в борьбе за живучесть корабля и первым залезший по вантам на мачту, привязавшись к ней.
(Трагедия на Байкале. Гибель «Сталинградца». На моей странице)

Собрались над Байкалом злые тучи,
Жестокие, осенние шторма,
Бюро погоды в сводках сообщило –
Вот-вот должна обрушиться Сарма.

В Листвянке стоит сейнер «Сталинградец»,
Последний рейс и зимний ждёт отстой,
Из года в год не раз всё повторялось,
Взгляните в его список послужной.

Построен сейнер в годы фронтовые
Из дерева, что дать могла страна,
Под парусом ходил или мотором,
Но уязвим, ему была страшна волна.

Всё, как всегда разгрузка и погрузка
В трюм сейнера и баржу на буксир,
Девчонки дома, семьи дожидаются –
Бальзам на душу, сердцу эликсир.

Соблазнов много, ждёт и искушение:
Геологи к ним просятся на борт,
Попутный груз в Ая для экспедиции,
Доставлен на корабль в этот порт.

В загрузке сейнера сплошные нарушения,
Не крепят груз, надеясь, на авось,
Бог шельму метит за любые прегрешения,
Как бы команде потом плакать не пришлось.

«Калым» получен, с водкой море по колено,
Ну что с того, что устрашающий прогноз,
Баржа буксирная, но носит имя «Чайка»,
А «Сталинградец», гордость флота, альбатрос.

Байкал не любит шуток с ним, и не прощает,
Да упаси вас Бог, переться на рожон,
Об этом каждый местный житель с детства знает,
Блюсти обычаи не писаный закон.

Ещё в Песчаной было время отстояться,
Зачем в который раз испытывать судьбу,
Звучит команда: «Судам с якоря сниматься»!
Чтобы плодить в Хужире вдов и голытьбу.

Шторм не на шутку ночью в море разыгрался,
В раз на дыбы встаёт Байкальская волна.
И в дикой пляске черти с ведьмами несутся,
Дверь, в преисподнюю, открыл сам Сатана.

Летают трубы вдоль бортов с кормы до бака,
Как под обстрелом в Сталинграде не пройти,
А волны сейнер вместе с рубкой накрывают,
Смывая за борт всё, что встретят на пути.

Стармех из дизеля вытягивает жилы,
Воды в машинном отделении полно,
Гребным винтом на лаг наматывая мили,
Чтоб не уйти быстрее якоря на дно.

Сарма звереет, выкорчёвывая мачты,
Надстройки рушит, обрывает такелаж
«Руби буксирные концы, им Бог поможет,
А «Сталинградцу» самому уж не до барж»!

Вздыхает сейнер, избавляясь от обузы,
В жестокой схватке обессилевший от ран,
Скрипят шпангоуты: - Нам чуда не дождаться,
Встречая новый шквал, идущий на таран.

Конец простой, скажу без пафоса, трагичный,
Жизнь не оставила им шансов на потом,
К утру над сейнером вовсю гуляли волны,
На мачте спасся к ней привязанный старпом.

А на барже, увидев с ужасом картину,
Свободно в ночь без них ушедшую корму,
Подняли сшитый из брезента, быстро, парус,
В своих молитвах уповая на Сарму.

Но вот слабеет шторм и жертву отпускает,
В Посольск выносит на гребне безумных волн
И избавляясь грозно на берег бросает,
Не баржу с грузом – деревянный, утлый чёлн.

* * *
Семнадцать человек, как не бывало
И даже прах их не покоится в земле.
Утраты горечь, для родных, не забывается,
Для душ, погибших, маяк светит на скале.

Сарма –один из Байкальских ветров, жестокий и коварный.

Сергей Кретов
Баден-Баден. 01 августа – 16 октября 2011 года

Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 134
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Пн Дек 19, 2011 10:36 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Ольхонский детектив

Об этой истории я впервые узнал в 1966 году в Иркутске, прочитав замусоленную книжонку в бумажном переплёте. Одна из историй, рассказанных в той книге, может быть и не запомнилась, да и название тоже, если бы, не касалась моих родных мест на острове Ольхон, на Байкале.
Рассказ «На могиле трёх шаманов», лихо закрученная интрига об ограблении конторы Маломорского рыбзавода с убийством ночного сторожа.

Грабители пытались направить следствие по ложному пути, подкинув улики и пустив слухи о появившихся в посёлке Хужир внуках шамана, которые были пьяны и выражали недовольство тем, что двухэтажная контора рыбзавода была построена на месте, где покоились прахи усопших предков из рода шаманов и грозили разными небесными карами.

Но наша доблестная милиция оказалась на высоте и справедливость восторжествовала. В то время там же была и комендатура МГБ СССР для спецпереселенцев, которая, наверное, тоже оказала помощь милиции.

Только мне было трудно представить, где же контора стояла, потому что у нас в посёлке всего два двухэтажных здания детский сад и школа. Да и здания старой и новой конторы стояли на своих местах.

Этим летом я вспомнил об этой книге и попытался найти хотя бы её исходные данные. Просидел полдня в интернете, но следы всё-таки нашёл.

«Михаил Николаевич Фомин. Возможно, лучший сыщик Иркутска. За сорок лет работы в органах внутренних дел на его счету около двухсот раскрытых крупных и опасных преступлений, да еще участие в ликвидации банд Рохальского и Кочкина. Тридцать девять раз поощрён за верное служение профессии. Награждён правительственными наградами – орденами Ленина и Боевого Красного Знамени, медалью "За отвагу".
И он же стал прототипом многих литературных персонажей, героем книг "На могиле трех шаманов", "Парни из угро", "Сыщики", "Один процент сомнения", "Багиев лог", "Уголовного розыска воин", "Наша служба и опасна, и трудна". Ему посвящен телевизионный фильм "Хранить вечно".
По одному из рассказов, о кассире иркутского универмага, обворовавшей кассу и скрывшуюся из города, в 1980 году снят художественный фильм «Ночное происшествие» режиссёром Вениамином Дорман, с актрисой Галиной Польских в главной роли.

Сборник приключенческо-милицейской тематики "На могиле трех шаманов" - Иркутское книжное изд-во, 1958. 215 с., мягк., обыч., тираж 30000.
С учетом не очень большого тиража, регионального изд-ва, и просто за давностью лет - сегодня эта книга уже раритет.
Может в библиотеках, где и осталась, но у букинистов почти не встречается.

Содержание:

Г. Козлов – Незримый фронт
Ф. Таурин – Отчаянная Любка
В. Тычинин – Желтая операция
В. Тычинин – Клочок письма
В. Киселев – С приветом, Тоня
В. Киселев – Облигация серии № 214777
В. Киселев – На могиле трех шаманов
П. Измайлов – Ошибка
М. Сергеев – Львы и вороны
В. Марина – Оперативный работник
В. Арсентьев – Однажды вечером
Л. Огневский – Запутанный клубок
В. Киселев – Третья ось

И вот новая встреча с давней историей через много лет. Моя землячка с Ольхона, Зинаида Ивановна Каплина, написала об этом статью в районную газету «Байкальские зори».
Спасибо редакции газеты baikzori@rambler.ru за разрешение опубликовать статью на своей странице, а так же спасибо моим землячкам ольхонцам: Ларисе Гаптрахмановой, Галине Зелениной (Ланиной) и Любови Кирильчук (Власовой), подарившим мне возможность ознакомиться с данной статьёй и представленные фотографии, находясь за тысячи километров от родных мест.

Сергей Кретов
Баден-Баден, 18 декабря 2011 года


Из истории посёлка: «Однажды летней ночью»

В одну из летних ночей 1949 года в п. Хужир случился пожар – сгорела новая, построенная года два назад, контора Мало-Морского рыбозавода. В ней размещалось заводоуправление. Построенная из бруса, она была самым большим зданием послевоенного времени. С одной стороны от неё стояло здание поселкового Совета (тоже из бруса), а с другой – маленький домик отделения связи.

С моей приятельницей, Аминой Давлетовной, вспоминаем подробности этого происшествия. Утром, после пожара, выяснилось, что был совершён поджог с целью скрыть следы преступления – убийство сторожа конторы. Помню, мы с семьёй жили на улице Нагорная, напротив конторы и из наших окон хорошо было видно здание.

Наша мама, Анисья Константиновна и отчим Белозерцев Павел Иванович увидели ночью отражение сполохов огня на стене комнаты. Из окна стало видно, что горит контора. Одевшись, они быстро ушли на место пожара. В те годы было за правило, что при пожаре всё взрослое население посёлка принимало участие в его тушении. В цехах рыбозавода наготове были щиты с прикреплёнными на них вёдрами, баграми, лопатами.

Мы с сестрой Ольгой забрались на завалинку возле дома и наблюдали за происходящим. Электричества в посёлке тогда ещё не было, но высокое пламя освещало всё вокруг. Гудел набат, слышались крики людей, пытающихся потушить пожар, трещали падающие брёвна. На следующий день из разговоров взрослых дома, нам стало ясно, что по заводской рации ушла телеграмма в Иркутский рыбтрест. О пожаре, а тем более убийстве, сообщать прямо было нельзя. Поэтому в телеграмме сообщили, что исчезли архивы последних лет.

В этот день мы с мамой пошли пасти коров (была наша очередь), чтобы коровы не потравили колхозные посевы. В случае потравы частный скот колхозники на конях гнали в Мало-Морец. На хозяев коров налагался штраф. Мы шли с мамой мимо пожарища. Пахло дымом, вокруг лежали обуглившиеся брёвна, стояли, как часовые, печки-голландки, ветер гонял обгоревшие хлебные карточки и купоны на продукты. Было как-то жутко.

Я вспоминала, как мы с сестрой иногда бегали в контору. Там наша бабушка Анна Ильинична работала уборщицей. Узкий коридор был застлан красной дорожкой. На окнах висели шелковые тёмно-бордовые занавески, стояли цветы в кадках. Такое было солнечное, светлое здание.
Мама сказала мне: «Не смотри туда, там тётенька лежит убитая».

В тот же день из Иркутска в Хужир прилетел маленький самолёт. Надо сказать, что тогда прилёт самолёта в Хужир было большой редкостью (в день Победы, вызов санавиации и т. д.). На это «диво» сбегалось почти всё свободное от работы население – и взрослые, и дети. На самолёте прилетело начальство с рыбтреста, следователи. Допрашивали директора рыбзавода Захарова, работников планового отдела, бухгалтеров, кассиршу, членов их семей.

Убитую сторожиху, Наталью Берёзкину, хоронили дня через два-три. За её гробом шло много народу. Сестра Натальи, Мотя, работала на обработке рыбы в д. Харанцы. После пожара её привезли в Хужир на опознание.
Сёстры Березкины приехали в Хужир вместе с другими эвакуированными из западной части России. Родителей у них давно не было. Наталья была старше Матрёны почти на 30 лет и младшая звала старшую «мама». Мы, шпана тоже пошли на кладбище, - толпились сзади.
Помню, что за нами шёл высокий мужчина в светлом макинтоше. Тогда ещё никто не знал, что это один из двух убийц. Шедшие впереди нас женщины шептались, рассказывая друг другу подробности, жалели Наталью и Мотю.

Через несколько дней по посёлку пронеслась новость, вызвавшая много пересудов и немалое удивление. Прибывшие следователи, как говорят, «недаром ели свой хлеб». Оказалось, что сторожа убили работники планового отдела – Стасюк и Мекша, на которых даже и подумать никто не мог. Вроде бы порядочные, респектабельные мужчины, особенно Стасюк. Всегда подтянутый, спокойный, неразговорчивый. Голубые глаза, волнистые светлые волосы, одежда – всё вызывало доверие и расположение начальства.
Мекша, напротив, был юркий, разговорчивый человек, общительный, он легко сходился с людьми. Носил всегда флотскую форму – китель и брюки – клёш. Вроде бы свой парень.
Однако на следствии выяснилось, что он уже дважды отсидел в тюрьме за свои преступления.

План свой по ограблению кассы ММРЗ оба подельника вынашивали давно, тщательно продумывали все действия. Надо было для этого войти в доверие к кассирше, сделать слепки с ключей от сейфа, вскрыть его и похитить деньги. Инициатором всего «дела» оказался Стасюк. Мекша, человек холостой, познакомился с кассиршей Галиной Мотиной, сошёлся с ней. Семейная идиллия была недолгой. Супружеская жизнь Мекшу не интересовала. Ему надо было только снять слепки с ключей от кассы и сейфа с деньгами.

Вскоре ночью они с подельником постучали в дверь конторы. Наталья знала их и легко впустила внутрь. Ей они объяснили свой ночной визит тем, что им срочно нужны документы для отправки их катером в рыбтрест. Один разговаривал с ней, а другой, зайдя сзади, ударил женщину несколько раз молотком по голове. Преступники, торопясь, открыли дверь кассы, а затем и сейф с долгожданными деньгами. Однако их ждало горькое разочарование. Ключ оказался не от сейфа с деньгами, а от сейфа с никому не нужными теперь хлебными карточками, купонами на продукты, одежду.

Переругавшись между собой, приятели стали заметать свои кровавые следы. Близился рассвет, их могли увидеть люди. Лежащая женщина (как выяснилось на следствии) ещё была жива, пыталась что-то сказать, но уже не могла. Завалив бумагами, они подожгли её и покинули контору.

Пламя, уже выбившееся из-под крыши, заметил кто-то из жителей посёлка и поднял тревогу. Придя домой, Стасюк снял с себя и спрятал окровавленную одежду, с напарником торопливо ушли на рыбацкую тоню, где стояла тогда неводная бригада знаменитого бригадира Дудеева Д.Д. Рыбаки жили в бараке, построенном в начале сороковых годов на самом берегу Байкала, за мысом Шаманка.

На допросе Стасюк и Мекша дружно отвечали, что всю ночь провели на дудеевской тони. С этой же целью – снять с себя подозрение, Стасюк пошёл на похороны убитой ими женщины. Но справедливость восторжествовала, преступников разоблачили. При обыске на квартире Стасюка его жена Галя не стала покрывать мужа. Она отдала следователям окровавленную одежду мужа и орудие преступления, найденные ею в кладовке. Стасюк больше не стал запираться и выдал своего подельника «с головой». После завершения следствия директор ММРЗ Захаров был снят со своей должности за халатность. Строгие выговоры получили и другие руководящие работники заводоуправления.

Мотя Берёзкина после смерти сестры вышла замуж за местного парня, но свекровь невзлюбила почему-то тихую, безответную невестку. Когда её сына призвали в армию, она выпроводила девушку из дома. Вскоре Мотя уехала из посёлка, возможно, на свою родину. Преступники Стасюк и Мекша были арестованы и получили свой немалый срок.

На память о конторе ММРЗ осталась фотография, сделанная у её стены. На обороте рукой моего отчима Белозерцева Павла Ивановича сделана надпись, что на фото сняты работники заводоуправления ММРЗ, датировано 20 сентября 1948 года. Управляющим Иркутским рыбтрестом был Машкицкий, директором ММРЗ – Захаров, главный инженер – Хорошайло, главный механик – Орлов, секретарь парткома – Корытов.

На месте сгоревшей конторы позднее была построена аптека, а рядом – библиотека.

З.И. Каплина,ветеран труда,
селькор п. Хужир.

На фото: Работники заводоуправления Маломорского рыбзавода у стены конторы. Грабители и убийцы-второй справа в первом ряду Мяшик, четвёртый слева во втором ряду Стасюк. (По уточнению И.Р.Романова не Мекша, а Мяшик)
http://stihi.ru/avtor/olchon


Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 134
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Чт Янв 12, 2012 11:28 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Соль земли. Люди Ольхона
Материал принадлежит газете «Байкальские зори» Ольхонского района, Иркутской области и печатается с любезного разрешения редакции. baikzori@rambler.ru
Для чего? Для того, чтобы как можно больше людей знали живущих в Российской глубинке, тех, которые делают историю нашей Родины, большой и маленькой, отдельно от правящей элиты и олигархов. Элита отдельно, а народ сам по себе. Я восхищаюсь своими земляками, которых знал, жил рядом с ними и дышал одним Байкальским воздухом, и низко кланяюсь им в пояс. В судьбах этих отдельно взятых людей отражается вся наша противоречивая эпоха.

Сергей Кретов
Баден-Баден.

«Байкальские зори» - Восхищенность Вашим сердцем…

Эту милую, невысокого роста, круглолицую, с чуть выдающимися скулами женщину увидела, спустя долгое время на вечере, посвященном ветеранам образования. Меня привлек её голос, задушевно выводящий русские народные песни и органично вливающийся в импровизированный хор.
Многие годы на слуху было имя Анны Григорьевны Шрамко как замечательного воспитателя, руководителя, хорошего и доброго человека. Сорок лет жизни, лучшие годы отданы малышам: 10 лет леспромхозовским и детям железнодорожников в г. Тайшете (там начинался её трудовой путь) и 30 лет – хужирским.
Детский сад стал её вторым домом, все нерастраченное тепло души было отдано ему, его маленьким обитателям. «Восхищенность вашим сердцем, вашим светом, нерастраченным теплом мне вручило провиденье этим летом …», - читаем мы у Булата Окуджавы.
Именно «провиденье» подарило мне возможность встретить еще одного интересного человека и увидеть богатство и красоту его души. А «дорога длиною в жизнь» начиналась у Ани Брянской в Курети, в семье настоящих тружеников. Отец Брянский Григорий Антонович, участник Великой Отечественной войны, ставший на фронте коммунистом, вернувшись домой по ранению, с 1944 по 1952 годы возглавлял колхоз «Красный пахарь». Созданный в 1931 году, колхоз славился своими делами, недаром 15 его членов награждены медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне».
Как одного из лучших руководителей, райком партии направляет его на о. Ольхон, в Харанцы, для создания рыболовецкой артели, а позже Григорий Антонович становится во главе колхоза им. Микояна. Добавив к своим боевым наградам и трудовые, ушел на отдых персональным пенсионером областного значения.

Мать же, Степанида Петровна, всю войну проработала на приемном пункте молочнотоварной фермы и на полях колхоза. А дома вечерами её ждали «мал мала и меньше», старшей среди них, десятерых, было Аня, которой к началу войны исполнилось 9 лет. Видно, задатки воспитателя зародились у неё в детстве, когда все заботы по дому и о младших легли на детские плечи.

Мало поставлено памятников женщинам – сибирячкам, суровым на вид и добрых сердцем, терпеливым, многострадальным великим труженицам. Анна Григорьевна, как и её мама, из их среды. Она унаследовала от родителей лучшие черты: неиссякаемый энтузиазм, умение всего себя отдавать делу, которому служишь, выдержку, спокойствие и доброту. Разглядев в ученице 10 класса Анне Брянской задатки учителя, райОНО направляет ее в Куретскую семилетнюю школу учителем начальных классов, позже дает ей путевку в Иркутское педагогическое училище. Окончив его, по распределению попадает в г. Тайшет, где встречает своего будущего супруга Александра Шрамко, помощника машиниста железнодорожного состава.

В 1962г., по настоянию врачей, возвращается в родные края, к родителям, которые в то время уже жили в Харанцах. Затем – Хужир, детсад – сначала воспитателем, затем бессменная заведующая с 1965 по 1992 годы.

Анне Григорьевне посчастливилось работать в новом здании детсада, построенного Маломорским рыбозаводом. К чести его директоров (Козулин С.С., Мамонтов П.И., позже – Брянский Г.Ф.), они по-настоящему заботились о своем садике. Все, начиная с оборудования и кончая постельным бельем, питанием, финансировалось заводом так, что запасов хватило на трудные 90-е годы. О чем бы ни говорила Анна Григорьевна, она все время возвращается к своему саду, годы работы в котором называет самыми счастливыми годами своей жизни.

Как лермонтовский Мцыри, который «знал одной лишь думы власть», так все помыслы Анны Григорьевны, все деяния сводились к одному – делать так, чтобы ее детишкам (а их было 130-150) жилось весело, интересно, чтоб им было уютно, комфортно, чтобы у них было все самое лучшее, чтобы в школу шли хорошо подготовленными и здоровыми.
А что так и было на самом деле, подтверждают воспоминания моего мужа, Андрея Баргаевича: «Помню, с какой радостью наш первенец Витя шел в садик. Никогда не слышал от него «не хочу, не пойду». У дверей всегда встречали доброжелательные воспитатели, ласково принимая в свои заботливые руки ребенка. Сами раздевали, а вечерами, к приходу родителей, помогали детям одеться. Чистота, уют были ни с чем не сравнимы. Позже, работая в райкоме партии, я не раз убеждался, что хужирский детский сад и его коллектив один из самых лучших в районе».

Анна Григорьевна говорит, что успехи детского сада – это заслуга ее верных помощников. С теплотой вспоминает своего предшественника, доброго наставника Анну Александровну Харахинову, своих ветеранов Сиданченко Л.И., Баязитову Л.М. и продолжающих трудиться Лебедеву А.А., Севрюк Н.Г., Багинову Н.А. Грусть в голосе, когда говорит о Белокуровой Г.Г., Шарыгиной Г.И., Кутыревой Г.И., которые, закончив заочно Иркутский пединститут, разъехались по стране и работали заведующими методкабинетами и методистами по дошкольному воспитанию. Гордится своей воспитанницей Горбуновой Н.В., в надежные руки которой передала дело всей своей жизни.
Благодарна заведующей райОНО Далецкой И.И. за помощь и поддержку в работе. Много добрых слов услышала я в адрес методиста райОНО Ореховой Надежды Григорьевны, которая вносила много нового, интересного в работу коллектива, была настоящим другом и заботливым наставником. Членом коллектива детского сада была и медсестра Каплина Зинаида Ивановна, человек неординарный, неравнодушный к людям, а к детям особенно. И то, что малыши в Хужирском садике меньше болели во время эпидемий гриппа и ОРЗ, а санврачи не имели никаких претензий во время очередных проверок – ее большая заслуга. Подрастая, дети уходили в школу. На смену им шло следующее поколение. Ставшие уже взрослыми воспитанники Анны Григорьевны приводили к ней уже своих детей. Только добрым словом вспоминают они своих воспитателей, время, проведенное в детском саду – как радостную пору детства.

Анна Григорьевна очень скупо повествует о себе. О ней мы узнаем от людей, знающих её:
«Постоянный поиск, творчество, неиссякаемый энтузиазм Анны Григорьевны совершенно преобразили садик … Она умеет зажечь, подхватить любые добрые начинания. Доброта, чуткость помогают ей в работе с коллективом … В поселке Анна Григорьевна – уважаемый человек …»
Т. Хартуева, инспектор райОНО,
газета «Байкальские зори»
«Проработав с Анной Григорьевной Шрамко долгое время, хочется сказать, что она для коллег всегда была профессиональным наставником, готовым придти на помощь молодым специалистам. Анна Григорьевна – человек, знающий свое дело и относящийся к нему добросовестно и ответственно. За годы своей работы сплотила творческий, дружный, работоспособный коллектив… Всегда пользовалась неоспоримым авторитетом…»
Н. Горбунова,
зав. д. садом «Гномик», п. Хужир.
Одновременно с работой в саду Анна Григорьевна вела большую общественную работу: член заводского комитета, депутат поселкового Совета народных депутатов, член родительского школьного комитета, член Совета ветеранов при Хужирском муниципальном образовании и т.д. Будучи активной, деятельной натурой, она и на пенсии продолжает принимать самое непосредственное участие в жизни поселка. Человек ответственный, неравнодушный, вместе с другими ветеранами под руководством своего председателя Литвиновой Капитолины Николаевны в течение семи лет по мере сил и возможностей они делали все для улучшения бытовых условий ветеранов. В центре их внимания были участники Великой Отечественной войны и труженики тыла, выступали ходатаями за них перед руководителями поселка и района. Большая работа проводилась по военно-патриотическому воспитанию молодежи, создан хор ветеранов, у истоков которого стояла Анна Григорьевна.

Слушая Григорьевну, уношусь мыслями к дорогим моему сердцу женщинам – землячкам, к тем, кто жил и живет на нашей Ольхонской земле. Сколько их, скромных, душевно красивых тружениц, составляющих гордость родного края, о которых можно сказать, что они – «Соль земли русской». Анна Григорьевна Шрамко – одна из них.

О. Имеева.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 134
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Вс Янв 22, 2012 1:04 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Соль земли. Ностальгия детства.

Вдруг вспомнился хужирский магазин скобяных товаров или иначе хозяйственный, на улице 19 Партсъезда, возле клуба.
Там было сумрачно. Вдоль стен стояли и лежали важные деревенские железки - вилы, косы, двуручные пилы, ножовки, более дорогие столярные хитрые трехэтажные пилы, рубанки и фуганки, лезвия к ним, пахло солидолом, кожей, дёгтем, кузбаслаком, новым железом и дымом от печи, которой отапливался в зимнее время магазин.

Были там велики, мечта каждого пацана, небольшой "полувзрослый" с темно-синей рамой, со спицами, обмотанными промасленной бумагой. Стояли там и взрослые с гордой золотистой надписью на раме и на шильдочке на рулевой колонке «Урал» или ПВЗ, которое подрастающее поколение расшифровывало так – проституток возить запрещается и двусмысленно хихикали. Привозили их из города за триста шестьдесят километров в сельпо на улице Пушкина, а уж оттуда они попадали в магазин. Где шпана могла их созерцать и мечтать, что они могли бы делать, имея такие велосипеды, но мечтать не вредно. Вредно не мечтать. Помните, что по этому поводу говорил почтальон Печкин из Простоквашино.

Нас, пацанов, привлекала простенькая "витрина", справа от входа - деревянный плоский ящик со стеклом в качестве верней крышки. "Витрина" была окрашена бордовой половой краской по дереву и поблескивала зеленоватым стеклом с крючком.
Справа, как раз было окно, и свет освещал внутри ящика все ценности. На белой бумаге выложены складешки большие и маленькие, с тремя лезвиями и с пятью. Совсем большие складни со стальной гардой и лезвием на ширину кулака.
- До сердца достанет, - так говорили старшие парни.
Новенькие, в смазке, со скромной окраской рукояток, они были нашей мечтой и стоили баснословно дорого для пацанов -2.70, 3.50, а самый большой складной нож 5 рублей. Огромные деньги, которых нам никогда не давали.

Билет в кино стоил 10 копеек, мороженого у нас не продавали, и эта
сумма была достаточной для радости. У кого было 20-30 копеек, они могли
купить в аптеке, рядом с магазином, гематоген, сладкую глюкозу или поливитамины, от которых моча становилась ядовито-жёлтой.
50 копеек было уже целым состоянием. 55 копеек стоила банка сгущенки.

Упорные пацаны накапливали на заветный складень, а те, кто пошустрее, могли продать рыбу приезжим, других от щедрот с получки под хмельком, одаривали отцы. К матерям с таким делом, как ножик соваться было просто бесполезно.

Еще на одной "витрине" слева у другого окна, выходящего на центральную улицу, было выложено другое вожделение - порох. Самая большая для нас ценность, это черный, дымный порох, и несколько круглых туб бездымного, как нам казалось никому не нужного. Из чёрного пороха получались отличные бомбы и мины, даже запускались иной раз ракеты, но они чаще взрывались, чем летали. Гагарин жил в наших чумных головах, ведь он буквально только недавно слетал космос и был у всех на устах.

Багрово поблескивали капсюля, простые и загадочные желтые бочоночки
жевело. Такое нам не давали и не продавали, можно было только тайком
украсть у невнимательного родителя или родственника. Если ловили, то били очень больно. Я тоже не был исключением и был колочен отцом и порот дедом неоднократно. Доставалось за всё: за порох, спички, капсюля, за самовольное пользование оружием.
Однажды по недосмотру местных властей, к тому времени хозяйственный магазин уже сгорел, целый божий день заезжая автолавка у промтоварного магазина, торговала охотничьими припасами: порох патроны, капсюли, гильзы. Видимо торопились сделать план. Продавали щедро всем, в том числе и пацанам. В этот день волшебный день пацанва
промотала все свои накопления.

Я купил коробку капсюлей - на порох не было денег, да и смелости не хватило, зад ещё помнил уроки прошлого.
Весь следующий день школа стреляла и взрывала, напоминая киношную битву под Бородино. Вы, наверное, помните ещё чернильницы непроливайки. Каким шиком было на перемене опустить капсюль девчонкам в чернильницу и с нетерпением ждать начала урока, когда учительница даст задание писать. То тут, там по классу раздаётся стрельба, это перо ручки ударило в перевёрнутый капсюль, где была тонкая фольга. Девчонки визжат от испуга, учительница мечется по классу пытаясь выяснить нарушителя, кто это сделал. А ты сидишь со скучной рожей, как бы не при делах. А на следующей перемене ходишь, грудь колесом и доволен, что сумел напакостить.
Но взрослые быстро спохватились, боеприпас изъяли, торговцев выгнали из посёлка, и больше такой лафы нам не было.

Непонятно зачем было нужно такое количество боеприпасов в Хужире. К концу 60х вся крупная дичь на острове была давно выбита.
Лишь изредка можно было подстрелить глухаря, зайца, а осенью с открытием охотничьего сезона на перелётную дичь, ездили на озёра охотиться на уток. Да ещё старики ходили на белку, из шкурок, которой шили шапки, а мясо шло на еду.
Любители охоты на дикого зверя, зачастую браконьерской, а поэтому тайной, ездили далеко на материк. Об этом много и не говорили, а особенно при детях.

А вот рыжую плутовку лису на просторах острова можно было встретить запросто. Я был свидетелем, когда младший Лыков – Валерка, гонял на ГСМке, у Шаманки невесть, откуда взявшуюся там лису. Там ей и питаться-то было не чем, разве что мышами и сусликами, нор которых было полно на склонах гор.


Еще в хозяйственном были крючки и блесны нескольких видов, катушки с леской.
Омулевые крючки мы делали сами из иголок, чтоб без жагры (жала), изгибая их утиками над свечкой.
Дело в том, что обычный крючок с жалом для хорошей ловли на Байкале зимой не идёт. Омуль – рыба очень пугливая и малейший шорох, стук, брошенная тень её отпугивали. Мгновенно, подошедшая стая омуля. исчезала и оказывалась далеко от незадачливого рыбака, и нужно было иногда долго ждать следующего подхода рыбы, опуская в лунку драгоценный бормаш (гаммарус) для подкормки.

Крючки самоделки (заглотыши) делали не очень большими и изящными. Тогда рыба меньше видит инородный предмет под намотанной мушкой или бормашем на крючке. Подскочившая стая рыб хватает приманку, ты видишь только белый открытый рот и тащи, иначе рыбу упустишь. Весной, когда лёд уже плохой, а отверстие лунки становится большим (майна) рыбу видишь снующую во все стороны в самой лунке и только успевай таскать. Лески в воде всего метр или того меньше, и только успеваешь выдёргивать рыбу на лёд, и по новой опускать удочку в воду. На крючок с жалом много не поймаешь. Пока рыбу отцепляешь, она уже соберёт бормаш в лунке и была такова. А в конце апреля и до средины мая ловили за утро, с четырёх утра и до семи, по пятьсот, семьсот штук. Это удачливые и у кого были мотоциклы на берегу. На себе много не унесёшь. В обычный мешок входит средних омулей 180-200 штук. Вот и допри его на себе до дома.

Я освоил ремесло гнуть крючки с первого показа и всегда делал себе десяток на каждый выход на бормашевку.
Мать ругалась за исчезнувшие иглы. Крючки в Хужире не покупали, зря
какой то наивный снабженец их сюда отправил. Они лежали тут, наверное, с 50х годов. Леску брали охотно, особо ценилась "жилка" на поводок, 0,15. Поводок всегда должен быть тоньше основной жилы, чтобы был менее заметен.
Толстую брали реже. Свинцовая дробь третий номер, умело надрезанная на 2/3 ножом, шла на грузила.

Настоящий мужской магазин! Это тебе не тряпки какие - нибудь, не конфеты подушечки, поэтому туда девчонки не ходили, если не посылали родители.
В магазине священнодействовал продавец из местных Михаил Першин, который своим тенорком ворчал на нас, когда мы по – долгу разглядывали ножи и порох:
- Разбойники, все бы вам ножи да патроны, сегодня же скажу родителям!
Першин всегда был одет по форме за прилавком, серый халат, кепка, и
нарукавники, которых в Хужире я больше ни у кого не видел.
Он ловко отсыпал на весы гвозди, а взвесив, заворачивал их в упаковочную коричневую бумагу. Кому-то шпингалеты, замки в солидоле, или пару стамесок.
Когда он ходил в подсобку мы всегда волновались: Если на витринах такое богатство, то, что же у него хранится там. Клондайк!


Сам хозяйственный магазин сгорел году в 70ом, быстро и ярко как порох. Сложенный из брёвен, которые за годы высохли, а с учётом хранящихся там товаров в смазке, дёгтя, скипидара, а может и керосина, то вы представляете себе факел.

Что стало с продавцом Першиным я не знаю, не помню и далее не нахожу его в своей памяти. А вот голос его помню и сейчас, через 40
с лишним лет, слышу его и вижу его нарукавники...



Павел Козулин
Иркутск, 15 -19 января 2012 года
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 134
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Вс Янв 22, 2012 1:07 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Соль земли. Люди Ольхона 1

Материал принадлежит газете «Байкальские зори» Ольхонского района, Иркутской области и печатается с любезного разрешения редакции. baikzori@rambler.ru
Для чего? Для того, чтобы как можно больше людей знали живущих в Российской глубинке, тех, которые делают историю нашей Родины, большой и маленькой, отдельно от правящей элиты и олигархов. Элита отдельно, а народ сам по себе. Я восхищаюсь своими земляками, которых знал, жил рядом с ними и дышал одним Байкальским воздухом, и низко кланяюсь им в пояс. В судьбах этих отдельно взятых людей отражается вся наша противоречивая эпоха.
Сергей Кретов
Баден-Баден.

Жизнь прожить – не поле перейти…

Порой хочется рассказать о людях рядовых, скромных, ничем, вроде, не выдающихся. Всю свою жизнь они спокойно тянут свою лямку – семья, работа, заботы. И начальство как-то не замечает и у общественности они не «на слуху». Одним словом – трудяги-работяги.

Одна из них – Рудых Елизавета Иннокентьевна (в молодости Копылова). В августе 2009г. ей исполняется 80 лет, хотя выглядит она намного моложе: и седины немного, и на лице ни одной морщинки. Елизавету Иннокентьевну я знаю по Хужирской участковой больнице, где она проработала санитаркой, я – медсестрой.

Родилась Елизавета в д. Куреть. В семье было еще 3 брата – Михаил, Алексей и Николай. Отец, Иннокентий Федорович, три его брата и сестра жили общей семьей. Вели единоличное хозяйство. Всего в семье было 17 человек. Позже братья разъединились и стали жить самостоятельно. В 1935 г. Копыловы с детьми переехали на остров Ольхон. Здесь, в улусе Нуры был организован ОРС – рыбное хозяйство от Иркутского рыбтреста. Отец рыбачил, мать – Анна Степановна, работала пекарем.

В 1937г. Лиза пошла в школу в Ташкае (недалеко от Нур). Директором был Ревякин Николай Михайлович. Был еще один учитель в этой четырехклассной школе. Вскоре школу перевели в пос. Хужир, где открылся новый рыбоприемный пункт. Туда же перевели сельсовет, больницу, магазин из Семисосен, склады и лабазы из Ташкая. Дети из Ташкая стали учиться в школе улуса Семисосны (тоже четырехлетка). Жили на квартирах. В выходные шли пешком домой.

В 1937г. отца, Иннокентия Федоровича, и его брата Ефима забрали в НКВД. Вместе с ними были арестованы Березовский А. Ф.*, Рыков и несколько человек из бурят: Аримхеев Александр и его 3 брата, живших в Нурах, Малашкин и др. Из разных мест Ольхонского района забирали людей. И всегда ночью. Люди шепотом передавали друг другу – того забрали, другого. Все боялись и ждали – чья очередь следующая. Из тех, кого забрали, никто обратно не вернулся. Детство, как говорит Елизавета Иннокентьевна, «досталось трудное, росли в недостатках, недохватках».

Тяжесть легла на плечи женщин и детей. Учиться путем не пришлось. Из 12 детей, поступивших из ОРСа в Чернорудскую школу в 5 кл, почти все оставили учебу. Жили сначала в интернате, но его закрыли из-за отсутствия дров. Жила на квартире. В выходные дни пешком, одна добиралась она в Ташкай (ОРС перевели туда). Зимой по льду, летом на лодке через Ольхонские ворота. В ту пору было много волков, мать наказывала Лизе, чтобы она держалась подальше от берега, шла по льду. Потом купили ей коньки, и добираться до дома стало легче. Да и когда пошла на рыбалку, тоже зимой пригодились коньки, т.к. лошаденки были заморенные, худые, еле-еле везли санки с сетями.

Летом через пролив на Ольхон ходила лодка-баркас. Когда собиралось достаточно народа, лодочник – Гуралев Лука Николаевич, усаживался на весла. Пассажиры помогали ему грести. Только позже появился паром – два сколоченных настилом баркаса. Братья Лизы – Михаил и Алексей учились в Куретской школе, а младший Николай пошел в первый класс в школу, открытую в рыбхозе. После 5 класса Лиза пошла на работу на огород. На ОРСе организовали общественный огород. Бригаду из подростков и женщин, не занятых на рыбалке, возглавлял Яков, хохол по национальности. Вначале дерн срезали плугом на лошади, а потом лопатами разрабатывали землю, чтобы получить карточки на хлеб (были и продовольственные карточки), надо было выполнить норму. Трудились с раннего утра допоздна. Посадили картошку, овощи и разрабатывали дальше. Воду на поливку возили девчонки на лошади. Ночью лошадь отпускали в поле. Зимой Лиза носила почту пешком из Семисосен в Ташкай и ОРС два раза в неделю по договоренности.
В другие дни все – взрослые и подростки вязали сети из хлопчатобумажной нитки. Сидели вязальщицы вокруг стола при коптилке (фитилек в нерпичьем жиру). Но, хотя были голодные и холодные, пели песни про войну, про любовь. Песни с Запада доходили быстро. Все их знали наизусть. Через два года Лиза пошла на рыбалку.

Сначала на соровой невод, куда собрали всю ребятню. К труду в семьях приучали с детства. Шла война, надо было зарабатывать кусок хлеба. Было не до баловства. Не было тогда ни хулиганства, ни воровства. Приходилось пацанам делать все. Когда пошли на рыбалку, матери наказывали детям, чтобы слушались взрослых. Невод ставили в Нурской губе. Лодки не доходили до берега – мелко, парни перетаскивали девчат на берег на «кукурках». Вода была мелкая, невод надо было топить руками, стоя в воде. На эту работу женщины постарше отправляли молодых девчонок. От ледяной воды ныли руки, ноги стягивало, так что на берег выходили ползком. Хлеба на карточки выдавали, как и везде, мало. Спасала рыба. Домой брать было нельзя, но на рыбалке можно было сварить и поесть досыта. Помогал выжить и нерпичий жир. Его перетапливали с диким скальным луком. За луком ходили подростки в Ядибу, на скалы. Был этот лук высоким, с широкой стрелкой и небольшой луковицей.

Когда Лизавете пришла пора получать паспорт, пришлось пешком идти в Еланцы. Паспорта давали на один год, потом – на два. Второй раз пришлось идти пешком зимой, в феврале месяце. Подросших парней забирали в армию. Еще шла война. Брата Михаила и его друга Гошу Далматова, 1923г.р., призвали в армию в 1942 г., в феврале.

Последним был призван старший брат Гоши, Паша Далматов. Он жил у Копыловых на квартире. Мать обстирывала его, починяла одежду. Брат Алексей проводил Гошу по льду почти до МРСа. Он служил в Монголии, долго от него шли письма. Но потом связь оборвалась. Брат Михаил тоже служил в Монголии. Демобилизовался в 1947г. Работал в Маломорском рыбозаводе на партийной и профсоюзной работе.

В 1947г. Елизавета вышла замуж за Рудых Николая. Родилась дочка Вера. Но брак вскоре распался. От второго брака родилась дочь Лида. В 1955 г. Лиза с дочками переезжает в п. Хужир (рыбхоз перевели в Харанцы). Здесь она встретила свою судьбу – Ананьева Владимира, с которым они прожили 25 лет. Он плавал шкипером во флоте Маломорского рыбозавода. Из-за плохого зрения перевели его в судоремонтники. Появилась на свет дочка Оля. Декретный отпуск после родов давали всего месяц, а надо было ежедневно ходить пешком за 8 км. на работу в рыбхоз. Лиза не вышла на работу и ее сократили.

В 1957г. Лизавета пошла работать санитаркой в Хужирскую участковую больницу. Санитарки было три. Работали суточно. Не было в больнице ставки истопника и санитаркам приходилось топить 6-7 печей и таскать дрова. Повар был один и по воскресеньям приходилось им так же варить. Зарплата была 35 рублей в месяц. Только новый главврач Берман помог решить эту проблему. Он добился в райздраве, чтобы для хужирской больницы выделили ставки санитарки, истопника и повара.

Как рассказывает Елизавета Иннокентьевна, в больнице тогда была абсолютная чистота – соблюдался строго санитарный режим. Пол мыли руками, «генералили» палаты часто. Врач с ваткой в руке проверял качество уборки окон, тумбочек. В инфекционную палату даже медработникам нельзя было входить без сменного халата и обуви. Посетителей сюда не допускали. Много рождалось детей. Роженицы занимали по две палаты. Им в течение 3-х дней нельзя было подниматься. За мамой и ребенком ухаживал медперсонал. Особый уход был за послеоперационными больными. Операции проводились как экстренные – вызывали санавиацию, так и плановые, когда приезжали из областной больницы хирург или гинеколог. Коллектив в больнице был дружный, сплоченный. Не было подразделения на средний и младший персонал. При Елизавете Иннокентьевне работали врачи: Петрушкин М., Трифонова В., Кочанова А., Нохоева В и др. Один год приехало на работу сразу 4 врача: две супружеские пары: Четвериковы и Терещенковы – стоматолог, гинеколог, хирург и педиатр. Особенно запомнился врач Буинов Борис Бужигеевич. Он не только проводил операции, но и старался расширить больницу, приобрести оборудование, укомплектовать штат грамотными медработниками среднего звена. Поощрял он и занятие художественной самодеятельностью. Коллектив ставил концерты в Хужирском клубе, выезжал с номерами в райцентр, на периферию. На Новый год делали костюмы и занимали призовые места. Работа в больнице Лизавете нравилась, но стало трудно дежурить ночью. Начало беспокоить повышенное артериальное давление. Да и семья требовала все больше внимания. У Елизаветы с Владимиром родилось 4 детей – Ольга, Виктор, Кеша и Ваня, а всего было уже 6 детей.

Пошла на работу в Хужирское сельпо, пекарем. Проработала здесь в общей сложности 7 лет. Правда, первые годы что-то не заладилось. Прямая и справедливая, она не сработалась с заведующей пекарней. Ушла работать в школу. Но через два года новая заведующая пекарни уговорила Елизавету вернуться обратно. Работала мастером, замещала саму заведующую. На пенсию вышла в 50 лет, как многодетная мать, но еще 4 года плавала коком на катере с сыном Иннокентием, капитаном катера. Как и многие люди, Елизавета Иннокентьевна пережила горе утраты. Рано умер муж Владимир после тяжелой болезни. Трагически оборвалась сына Виктора. Его машина ушла под лед Байкала. А вскоре при пожаре погибла его жена Нина. У старшей дочери Веры дочка Аня упала со скалы и разбилась. Горечь утрат не сломила Елизавету Иннокентьевну. Она все такая же трудолюбивая, приветливая, отзывчивая и молодая. Ей есть чем гордиться – у нее 6 детей, 8 внуков, 5 правнуков.

Дочь Вера с одним из своих сыновей живет с матерью, помогает ей во всем. Работает она в Хужирской школе. Сын Иннокентий живет в Хужире, работает в пожарной части. Кроме того, они с женой Еленой принимают летом туристов. Ольга работала в Еланцах, в службе газа. В связи с экономическим кризисом в стране попала под сокращение. Дочь Лидия и сын Иван живут на Западе, приезжают редко, слишком высокие теперь цены на билеты, но связи с матерью не теряют. Все они любят свою мать, ведь она отдала им много сил и здоровья.

Елизавета Иннокентьевна является тружеником тыла, ветераном труда. Она награждена Почетными грамотами, медалями материнской славы 1,2 степени, медалью «За труд в Великой Отечественной войне».
Счастья Вам, Елизавета Иннокентьевна, бодрости духа, долгих лет жизни.
З. Каплина,
п. Хужир.


* Березовский Андрей Фролович - инспектор рыбнадзора, житель деревни Ташкай, расстрелян в 1938 году в Иркутске. Его жена умерла в 1945 году, похоронена на старом хужирском кладбище в центре посёлка. Дочь его Груня вторым браком была за Алексеем Тюменцевым, У Груни от первого брака был сын Геннадий Васьков, женат на учительнице Таскаевой Надежде Сёмёновне, позже работала директором школы в Выдрино. Сын Георгий женился на моей тётке Нине Дормидонтовне Воронцовой, умер в 1970 году, сын Михаил жил в Большой Речке, а потом в Иркутске. Тоже умер давно.

Занимаясь реабилитацией своего деда, Чулина Дормидонта Максимовича, погибшего в Бамлаге НКВД СССР в сентябре 1935 года, и расстрелянных в Днепропетровске в 1938 году пятерых родственников жены, мне пришлось заняться по просьбе своей тёти Н.Д. Березовской (Воронцовой) реабилитацией её свёкра, которого она никогда не видела, но считала своим долгом вернуть ему доброе имя. А заняться им было уже некому.
Читая газетную статью о земляках увидел и фамилию Березовский без инициалов. Вношу и свою лепту в рассказ о земляках.

Военный трибунал ордена Ленина ЗабВО
16 марта 1990 года
N430-Т/58
672091 г. Чита

С п р а в к а

Дело в отношении Березовского Андрея Фроловича 1891 года рождения, уроженца
с. Оймур Кабанского района БМ АССР, до ареста 19 мая 1938 года работавшего инспектором рыбнадзора Ольхонского района Иркутской области, подвергнутого расстрелу с конфискацией имущества, 06 мая 1958 года пересмотрено военным трибуналом Заб.ВО.

Постановление тройки УНКВД по Иркутской области 17 июня 1938 года отменено, и дело в отношении Березовского Андрея Фроловича прекращено за отсутствием состава преступления.

Гражданин Березовский Андрей Фролович – реабилитирован.

п/п Врио председателя военного трибунала Заб.ВО
Подполковник юстиции В.Г.Юрченко

Примечание: Сергей Кретов)
Баден-Баден


Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Питерский препод



Зарегистрирован: 02.08.2008
Сообщения: 345
Откуда: Санкт-Петербург

СообщениеДобавлено: Вс Янв 22, 2012 1:58 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Братцы! Огромное спасибо за рассказанное! Воспоминания детства должны быть услышаны хоть кем-то, они обязательно найдут отклик. Память о людях, переживших огромные трудности, но вырастившие своих детей, сами дети, изо всех сил выцарапывавшиеся - это не должно быть забыто.
Произнесённое слово живёт уже самостоятельной жизнью, и может отозваться самым неожиданным образом, "рукописи не горят"вообще. Поэтому надо писать, вспоминать, собирать воспоминания у очевидцев и их близких, делиться ими.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 134
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Вс Апр 01, 2012 9:31 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Соль земли. Люди Ольхона 2

Материал принадлежит газете «Байкальские зори» Ольхонского района, Иркутской области и печатается с любезного разрешения редакции. baikzori@rambler.ru

Для чего? Для того, чтобы как можно больше людей знали живущих в Российской глубинке, тех, которые делают историю нашей Родины, большой и маленькой, отдельно от правящей элиты и олигархов. Элита отдельно, а народ сам по себе. Я восхищаюсь своими земляками, которых знал, жил рядом с ними и дышал одним Байкальским воздухом, и низко кланяюсь им в пояс. В судьбах этих отдельно взятых людей отражается вся наша противоречивая эпоха.

Сергей Кретов
Баден-Баден.


К 65-летию Победы

Поклонимся великим тем годам!

Вот и наступает еще одна славная дата в истории нашей большой страны, нашего славного народа – 65 лет Победы в ВОВ. Сколько за этим стоит пролитой крови, слез и отчаяния! Сколько вынесли люди за эти страшные военные годы. Такой войны, как Великая Отечественная еще не знало человечество. И пусть не узнает никогда!

В день Победы чествуют ныне живущих ветеранов ВОВ, тружеников тыла, детей войны. Не забыты и те, кто погиб, защищая свое Отечество; те, кто умер от ран в госпиталях; ушел из жизни по старости. Но сколько еще в наши дни неприбранных, не захороненных солдатских костей лежит в болотах Новгородчины, в песках кровопролитного Ржева, сколько безымянных могил разбросано от Москвы до Берлина! Вечная память всем солдатам, что покоятся безымянно.

Я хочу рассказать об участнике войны, уроженце нашего района – Маркове Александре Николаевиче, погибшем близ д. Бранты (Латвия), а также о его вдове Авдотье Федоровне, детях, внуках.

Александр Николаевич родился в д. Куреть в 1907 г. Мать, Наталья, рано овдовев, одна поднимала на ноги своих детей – 5-х мальчиков и 3-х девочек. Старший Александр уже с раннего детства был её опорой, помощником по хозяйству. В один год пошла эпидемия тифа, не миновала болезнь и Наталью. Трудно пришлось ребятишкам в это время. Родственники Натальи посоветовались между собой, отдали младших мальчиков – Илью и Николая в дети богатым бурятским семьям. Илью усыновили Хамагановы – Хажа и Бада, а Николай попал в другую, тоже материально обеспеченную семью. Когда Наталья немного оправилась, она поехала за сыновьями, чтобы вернуть их домой. Но супруги Хамагановы упросили её оставить Илюшу им. У них не было своих детей и всю свою любовь, и ласку они отдавали мальчику. Приемные родители обещали дать ему хорошее образование, помогать и другим её детям.

Впоследствии Илья Хажеевич Хамаганов работал на руководящих постах в Ольхонском райкоме партии, а затем и в Иркутском обкоме партии. Брат Николай тоже получил хорошее образование. Во время ВОВ воевал, был командиром. Все хозяйство Марковых лежало на плечах матери и Александра. Младшие сестры подросли и нанимались работать к зажиточным односельчанам. Александр очень любил тайгу. Это был для него отдых. Вдыхая настоянный на хвое и травах воздух, он не думал тогда, что через несколько лет окажется за тысячи километров от родных мест и уже никогда не вернется сюда. Собирал ягоды, грибы, орехи, научился хорошо стрелять и добывал пушнину. Деньги от продажи шкурок были хорошим подспорьем к небольшому приработку в семье. Никогда Александр не брал лишнего от тайги: свято соблюдал правила настоящего охотника – не брать больше, чем надо. Трудолюбивый, справедливый, статный он и жену себе выбрал под стать – привел в дом синеглазую, темноволосую, белолицую красавицу Дуню, дочь однофамильца Федора Маркова.

В 1930 г. появилась новая семья. Покладистая, работящая Дуня трудилась с раннего утра до ночи. Лишившись матери в раннем детстве, она всю работу по дому взяла на себя, была помощницей отцу, растила трех малолетних братишек. И в доме мужа стала любимицей свекрови и братьев Александра. Не сидела без дела: пряла, вязала, шила, доила коров, работала в поле, пекла на всю семью хлеб. Кроме того, во время сенокоса и уборки хлебов молодые нанимались на работу к зажиточным семьям.

В начале 30-х годов в районе, как и по всей стране, стали создаваться колхозы. Чаще вступали в них беднота – «безлошадники». Люди же, привыкшие к своему хозяйству, с трудом расставались со своей скотиной. Авдотья тоже не хотела вступать в колхоз. Считала, что туда идут только ленивые. Узнав, что муж записался в колхоз, в сердцах бросила крынку с простоквашей о пол. Говорила: «Царь был дурачок, да хлеб был пятачок». В 1934 г. из-за нехватки пахотных земель в Курети, организовали отделение колхоза «Красный пахарь» в д. Харанцы на о. Ольхон. Одной из первых сюда приехала семья Александра Маркова с двумя детьми – Андреем и Лизой. Сюда же приехала семья Алексея Маркова* – брата Авдотьи (Алексей Марков был участником ВОВ, умер в 1981г. в п. Хужир). Дом Александр и Авдотья купили маленький, на песках близ Байкала. Рядом с домом был утуг (сенокос), через который бежал к Байкалу ручей. Жили здесь буряты и русские.

Александр, хорошо знавший бурятский язык, подружился с местными жителями – бурятами, соблюдал их обычаи, умел гадать на бараньей лопатке. От них узнал, что домик их стоит на «худом» месте, и что мужчины в этом доме «стоять не будут», т.к. под этим домом похоронен орел – «хозяин» Ольхона. Столетние лиственницы вокруг дома не должны быть спилены…

Или слова бурят оказались пророческими, или судьба была такая, но действительно мужчины из семьи Марковых (и он сам, и его сыновья) рано ушли из жизни. Жили Марковы дружно, Александр рыбачил, Авдотья – в поле и дома. Дети играли под старыми лиственницами. И здесь Александр не оставлял своего любимого дела. В редкие свободные часы убегал в лес со своей помощницей – лайкой Тумбой.

В 1935 г. в семье появился сын Василий, в 1937 – Зина, в 1938 – Галина, в 1940 – Аня. Время было беспокойное. Несмотря на запреты свыше говорить о предстоящей войне с Германией, слухи о ней доходили во все, даже глухие, уголки. Понимал это и Александр. Он старался обеспечить свою большую семью хотя бы на первое время продуктами. В амбаре хранились запасы муки, круп, сахара, чая. Были запасены спички, мыло – все необходимое.

В сентябре 1941г. Александр был призван в армию. Устроили небольшие проводы – с брагой, песнями, пляской. Авдотья ждала появления еще одного ребенка. Дети не отходили от отца. Любимая собака, чуя беду, выла по ночам. Александр наказывал своей матери Наталье и глухонемому брату Федору, чтобы не оставляли без помощи Дуню с детьми. Знал, как трудно ей будет. Авдотья поехала провожать мужа. Ехали и другие мужчины, и жены их тоже провожали. Ехали на телеге до бухты Ая. Здесь их ждал ледокол «Ангара», увозивший призывников в г. Иркутск, а затем на призывной пункт в Мальту. У Авдотьи сердце сжало в груди, слезы текли беспрерывно. Она думала, что, может быть, не увидит мужа больше. Кричали и другие женщины, плакали, провожая своих мужей.

Александр Марков был сначала отправлен на Восточный фронт, а затем – на Западный. Он был хорошим охотником, имел «острый» глаз и поэтому был зачислен стрелком. Был несколько раз ранен. Едва затягивались раны – снова на фронт. В последний раз был ранен в обе ноги. В редких письмах из госпиталя спрашивал Дуню, как она. Самостоятельно выучившись немного грамоте, сама читала письма мужа. Шла война, в госпиталях раненых долго не держали.

Однажды с письмом пришло фото – Александр сидел, опираясь на тросточку, был худой, бледный. Рядом стоял еще один сослуживец. Погиб Александр Николаевич Марков в 1944 году близ д. Бранты бывшей Латвийской ССР. Получив похоронку, Евдокия слегла. Если бы не дети, которых надо было растить, не пережила бы эту весть. Но тяжелые испытания, выпавшие на её долю, еще не закончились.

Как вдова погибшего фронтовика, она имела право на получение пенсии. Но сразу, из-за незнания, из-за постоянных забот, не обратилась за помощью к государству. Позднее вышло положение о предоставлении льгот вдовам погибших фронтовиков. Но, надо сказать, что вдовами считались те женщины, которые действительно потеряли своих мужей на фронте и при том не выходили больше замуж. Новое горе совсем подкосило здоровье Евдокии Федоровны: сын Андрей, 16 лет, полез за диким луком на скалы и, упав, разбился насмерть. Евдокия бегала каждый день на могилу сына, ревела там, стала заговариваться.

Родственники увезли её в родную Куреть, лечиться у бабок. Всю зиму старшая Лиза оставалась одна с детьми. Помогал по дому подросший Василий. Младшей Тамаре, родившейся в 1941 году, было всего 6 лет. В войну 9-ти летней Лизе приходилось водиться с девчонками, убираться в доме, ходить за скотом. Кроме того, она, как многие женщины и дети, вязала сети из хлопчатобумажной нити. За месяц надо было связать конец сетей – 6 метров в день. Сети вязали для Маломорского рыбозавода, 96 военного завода, для колхоза. Мать, поправившись, приехала домой к Пасхе – большому православному празднику. Дома ждала её чистота, порядок, дети ухожены, обшиты, сыты – постаралась Лиза. Девочки от матери отвыкли, не подходили к ней.

Однажды в дом вошел мужчина. Увидев его, Лиза обомлела – думала, отец вернулся. Но это был родной брат отца – Николай, очень на него похожий. Сколько слез было, расспросов, рассказов. Николай, посмотрев документы, похоронку и фото Александра, расстроился: оказывается, он в то время воевал в тех же местах, командовал батальоном, сказал, что с таким ранением брата должны были комиссовать. Сетовал, что не пришлось им с братом встретиться. Брат Александра, Илья приехал как-то попроведать Евдокию с детьми. Он работал тогда в Ольхонском райкоме партии. Пояснил Евдокии Федоровне, что она имеет право на получении пенсии за погибшего фронтовика. Позднее все документы собрали и отправили с племянницей Евдокии в Еланцы. Но та по халатности все документы потеряла. Так Евдокия Федоровна, солдатская вдова, и не получила пенсии. Колхозный стаж к пенсии не зачислялся в то время, и она так и получала 12 рублей колхозной пенсии.

В 1953 году погиб сын Василий. Он купался в Байкале и получил солнечный удар. Нырнул в воду, а вынырнул с трудом, весь синий. Медпомощь не помогла. Сердце Василия остановилось. Дочь Лиза вышла замуж за любимого человека – Глеба Власова, недавно закончившего военную службу на морфлоте. У них родились трое детей – Сергей, Любовь, Андрей. Как и мать, Лиза рано овдовела. Её муж, Глеб Дмитриевич погиб, спасая одну тонущую семью на Байкале. Чтобы прокормить одной трех детей, работала на 1,5-2 ставки (заработки были мизерными) на метеостанции, в сельпо (истопником, пекарем), няней в д/яслях.

В Хужире живут все её дети. Сама Елизавета Александровна живет в доме своей дочери Любови. Помогла вырастить её дочь Лену. Часто ездит в Иркутск водиться с внучкой Варей. Несмотря на пожилой возраст, Елизавета Александровна до сих пор бегает летом в лес, собирает ягоды, грибы, травы. Садит картошку и мелочь в огороде. Дочь её – Любовь Глебовна, более 35 лет трудится в Хужирской библиотеке. Многие годы собирает и хранит материалы об участниках ВОВ, тружениках тыла, детях войны. От здравствующих ныне дочерей Александра и Евдокии Марковых родилось 10 внуков, 7 правнуков, 2 праправнучки. Дети и старшие внуки свято хранят память о своем дедушке – Александре Николаевиче Маркове. Вспомнят о нем и в этот день – 9 мая 2010г.

З. Каплина,
селькор.
п. Хужир.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 134
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Вс Апр 01, 2012 9:34 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Соль земли. Люди Ольхона 3

Материал принадлежит газете «Байкальские зори» Ольхонского района, Иркутской области и печатается с любезного разрешения редакции. baikzori@rambler.ru

Для чего? Для того, чтобы как можно больше людей знали живущих в Российской глубинке, тех, которые делают историю нашей Родины, большой и маленькой, отдельно от правящей элиты и олигархов. Элита отдельно, а народ сам по себе. Я восхищаюсь своими земляками, которых знал, жил рядом с ними и дышал одним Байкальским воздухом, и низко кланяюсь им в пояс. В судьбах этих отдельно взятых людей отражается вся наша противоречивая эпоха.

Сергей Кретов
Баден-Баден.


Вечно живи, сестра!

Отрадно, что к юбилею Победы школьники пишут сочинения о Великой Отечественной войне, собирают материалы о ветеранах войны и тружениках тыла, некоторые из них опубликованы в районной газете «БЗ». Ведь от молодого поколения зависит - сохранится ли память о тех, кто добывал победу фронте и в тылу.

Наша землячка Антонина Романовна Намшеева родилась в улусе Курма Ольхонского
района. Отец Роман Намшеевич был столяром, мать Мария Харанутовна - домохозяйка. В
семье было две дочери - старшая Антонина и младшая Анна. В 1922 году семья переехала
жить на о. Ольхон, в д. Харанцы. Девочки сначала закончили начальную школу в
Семисоснах, затем семилетку в Еланцах. После школы Антонина работала телефонисткой,
потом по направлению райздравотдела поступила учиться в Улан-Удэнское медучилище.

По окончанию получила направление на работу в Нижнеангарск. Позже по специальности работала в Свердловске.
Когда началась Великая Отечественная война, в 1941 году Антонина ушла добровольцем на фронт. Вначале она проходила военную службу в Монгольской Народной Республике, а с августа 1944 года санинструктор А.Р. Намшеева служила в составе 1-го Украинского и 4-го Белорусского фронтов. Участвовала в освобождении от фашистских войск Польши, Чехословакии. Дошла до Берлина, здесь она получила ранение в грудь. После излечения в госпитале - снова в действующей армии.

За добросовестную и безупречную службу Антонина Романовна не раз получала благодарности в приказах командования, была награждена именными часами. За мужество и отвагу ей были вручены боевые медали. В 1944 году Антонина вступает в ряды ВКП (б).

Весной победного года она получает тяжелое ранение в обе ноги. Находилась на лечение в госпитале Свердловска с мая 1945 по август 46-го. Раны оказались трудноизлечимыми. Кроме того, у ней открылся туберкулез легких. Поэтому решено было отправить девушку к родителям. Ее привезли сначала в Иркутск, затем в Еланцы.

Бывший фельдшер Хужирской больницы Матрена Дмитриевна Рыкова рассказывала, как больную девушку, всю обложенную подушками, везли в Харанцы. Состояние ее было тяжелое. В родной деревне она прожила семь месяцев. Получала небольшую пенсию, мать заботливо ухаживала за дочерью, часто меняла повязки на незатягивающихся ранах.

В доме у Намшеевых вечерами собиралась молодежь, парни и девчата. Им хотелось из первых уст узнать побольше о войне, о чужих краях. Но больной санинструктор мало им что рассказывала - так ей было плохо. Как говорила Т.А. Харнутова, ее дальняя родственница. Антонине часто не хотелось никого видеть, лежала, отвернувшись к стене. Жизнь ее оборвалась на 30-ом году. По ее желанию, А.Р. Намшееву похоронили у дороги, близ д. Харанцы. Может быть, она хотела, чтобы люди, проезжающие мимо, останавливались у ее могилы, вспоминали о страшных годах, погибших родных.

Как написал в своем письме ее племянник, Владимир Хахулов: «Это память об ужасах войны, символ торжества добра над злом, напоминание молодым поколениям о патриотизме, долге перед Родиной».

Память об Антонине Романовне Намшеевой вот уже многие годы чтят жители острова Ольхон.

Я помню (автор), что детьми, отдыхая в пионерском лагере у д. Харанцы. мы узнали о девушке - участнице войны, похороненной у дороги. Тогда целыми были еще небольшой деревянный памятник и оградка. Комсомольцы Маломорского рыбозавода, взявшие в 60-е годы шефство над могилой своей фронтовой землячки, поставили на ее могиле металлические памятник и оградку. А учащиеся 5 класса Хужирской средней школы собрали документы и фотографии от А.Р. Намшеевой ( Кл. рук. А.Е. Орлова), которые хранились в комнате Боевой славы. Медики Хужирской больницы ежегодно 9 мая ездят на могилу коллеги - санинструктора, чтобы привести ее в порядок, поменять выцветший флаг.

В День Победы ученики Харанцынской школы проводят здесь митинги, поют песни о войне, читают стихи. К юбилейным датам Победы сюда приезжают школьники и педагоги Хужирской школы, зав. музеем К.Н. Литвинова, участники поселковой художественной самодеятельности. Немало усилий вкладывают в эти мероприятия зав. Харанцынским клубом Наталья Дружинина, зав. библиотеки Татьяна Ивлева. Они приглашают здравствующих ветеранов ВОВ Копылова Алексея Васильевича и Кирильчук Василия Лукича, а также тружеников тыла, ровесников Антонины Романовны. И снова над Байкалом звучат песни военных лет. Выступают ее друзья А. Ихиритов, Д. Даксуев и др.

В 1984 г., к 40-летию Победы, наша депутатская комиссия (председателем которой я была) ходатайствовала перед исполкомом Хужирского поссовета о присвоении одной из улиц д. Харанцы имени А.Р. Намшеевой, и такая улица здесь появилась.
В одном из залов Хужирского краеведческого музея хранятся документы и фотографии А.Р. Намшеевой, материалы о ней. А лично мною (автор) в одно из посещений могилы землячки, в 1966 году, было написано стихотворение, в котором есть такие строки:
Сколько спасла ты жизней, Сколько еще их там!
Многих надо утешить. Адскую боль унять.

З. Каплина,
п. Хужир

Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Форум о Байкале -> Стихи, песни и рассказы о Байкале Часовой пояс: GMT + 3
На страницу 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10  След.
Страница 1 из 10

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах
 Магия Байкала •  О Байкале •  Природа Байкала •  Походы •  Фотографии

Экология •  Отдых на Байкале •  История 
Базы отдыха на Байкале.



Powered by phpBB © 2001, 2005 phpBB Group