Форум о Байкале
Форум сайта Магия Байкала
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

 Магия Байкала •  О Байкале •  Природа Байкала •  Походы •  Фотографии

Экология •  Отдых на Байкале •  История 
Стихи и песни о Иркутске, Сибири, Байкале
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Форум о Байкале -> Стихи, песни и рассказы о Байкале
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 135
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Вс Апр 01, 2012 9:36 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Соль земли. Люди Ольхона

Материал принадлежит газете «Байкальские зори» Ольхонского района, Иркутской области и печатается с любезного разрешения редакции. baikzori@rambler.ru

Для чего? Для того, чтобы как можно больше людей знали живущих в Российской глубинке, тех, которые делают историю нашей Родины, большой и маленькой, отдельно от правящей элиты и олигархов. Элита отдельно, а народ сам по себе. Я восхищаюсь своими земляками, которых знал, жил рядом с ними и дышал одним Байкальским воздухом, и низко кланяюсь им в пояс. В судьбах этих отдельно взятых людей отражается вся наша противоречивая эпоха.

Сергей Кретов
Баден-Баден.

От Татарии – до Ольхона

Аминая Давлетовна Баязитова приехала на о. Ольхон с матерью и сестрами в 1943г. До сих пор она помнит тот день – 24 августа. С тех пор, вот уже 68-й год, она здесь и живет.

Великая Отечественная война не только унесла миллионы человеческих жизней, но и внесла глубокие коррективы в судьбы людей так же, как и в семью Баязитовых. Их семья – отец Давлет Валеевич, мать Адича Валеевна и их шесть дочерей-погодок – Рауза, Гульфира, Нарвар, Альфия, Аминая и Розия жили в д. Мандуш Атнинского района Татарии. Отец имел диплом повара – работал в ресторанах и столовых Татарии, Крыма, Кавказа, Казахстана, Узбекистана, уезжая туда по найму. Аминая до сих пор хранит расчетную книжку своего отца, выданную еще в 1926 г. в Крыму. Мать воспитывала детей согласно мусульманским канонам. Дед отца ездил за товарами в Турцию, арабские страны, торговал на рынке. Имел трех жен. В корнях семьи были арабы, татары. Детям своим Давлет старался дать хорошее образование. Он даже хотел открыть собственную столовую, но помешала революция. Отец и мать были мусульманами, верующими людьми, оба имели образование. Духовную книгу мусульман – Коран читали на арабском и татарском языках. Отец также хорошо говорил по-русски и учил этому своих детей.

Родители посещали минареты, строго соблюдали посты в мусульманские праздники. Когда у них начали создаваться колхозы, мать записали в него. Отец же, имея диплом повара, продолжал работать по найму – уезжал в Крым, на Кавказ, посылал оттуда семье деньги, продукты, одежду.

Когда началась Великая Отечественная война, братьев отца и матери забрали на фронт. Весной 1942 года отец Давлет тоже ушел на войну. Воевал он, по его словам, в дальней артиллерии. Дошел с боями до Берлина. Еще до окончания войны отец по возрасту мог быть демобилизован, но его уговорили еще послужить, теперь уже в качестве повара. Командир говорил: «Прежде чем отправить бойца в бой, его надо накормить». Шла война, не мог Давлет отказать в просьбе, да и не смел… Для отца это была уже третья война: 3 года он отслужил во время Первой мировой войны, 7 лет – в Гражданскую, и вот теперь – Великая Отечественная.

Вернулся отец с фронта весной 1945 года. После победы он вместе с другими бойцами три месяца гнал верхом лошадей из Германии. Был награжден двумя боевыми медалями и еще (говорил) должны были вручить ему орден. Но, возможно, из-за перемены места жительства, орден так и не был вручен. Из-за своей природной скромности он и о пенсии-то по возрасту не стал «хлопотать» сразу.

В 1943 году, вспоминает Аминая Давлетовна, в Татарии, как и везде, был сильный голод. В колхозе денег не платили, кормились овощами с огородов. Но в тот год картошки даже не было, нечего было садить и весной. В это время в Татарии стали вербовать людей на рыбный промысел на Камчатку. Мать, посоветовавшись со свекровью, тоже решили отправиться с дочерьми в дальнюю дорогу. Благо, что паспорта и свидетельства им выдали. Погрузили в вагоны – целый эшелон. В каждом вагоне – по пять семей. Ехали в товарняке. Дети спали на верхних полках, взрослые – внизу. Из их деревни ехали еще три семьи. Одну из них, из-за большого количества детей, оставили в Иркутске. Здесь всем вербованным объявили, что вместо Камчатки их оставят работать в Иркутской области. Погрузили людей на ледокол «Ангара», который за собой тащил еще три баржи. Кто плыл на «Ангаре», тех направили на Маломорский рыбозавод. Баржи постепенно отцепляли, люди, плывшие на них, направлялись на работу в колхозы.

Для эвакуированных заранее были выкопаны на песках десять землянок. Наружу вели двери и по 2 окна. Посреди каждой землянки стояла печь. В землянке Баязитовых, кроме них семерых, жили еще несколько человек: Сайфутдиновы (мать и дочь) и молодые рыбачки, родители которых были распределены в лабазы в Халах, Улан-Хане, Харанцах, Ташкае.
Вместе с Баязитовыми приехали из Татарии и другие семьи, в большинстве многодетные: Ахмедзяновы, Гаптрахмановы, Шакировы, Ситтиковы и др. Всю семью Ахмедзяновых отправили на работу в Улан-Хан, но там их родители умерли с голоду и их дети – 7 или 8 человек вернулись в Хужир. Спать в землянках приходилось на нарах, топчанах, на полу. Когда шел дождь, вода стекала внутрь. Летом было душно, было много блох, клопов, и молодежь выносила топчаны наружу, спали под открытым небом.

Мать, Адича Валеевна Баязитова, пошла работать в детсад. Он находился в бараке, на берегу Байкала. Во второй половине располагался механический цех. Рядом, в другом бараке, была небольшая больница, а во второй его половине – тоже цех. Детей в яслях было немного и мать работала одновременно прачкой, техничкой и сторожем. Дочери помогали ей убираться. Одна из нянь, тоже эвакуированная, дала девочкам русские имена, чтобы с ними было легче общаться. Так стали их с тех пор звать Роза, Галя, Маша, Алла, Нина и Рая.

Нина и Рая пошли в школу в Хужире. Нина закончила всего 4 класса. Из-за болезни дальнейшую учебу пришлось оставить. Старшие сестры Роза и Галя к тому времени обзавелись семьями. Детей оставляли у матери, т.к. одна работала в Ташкае, другая – в Халах. Нина помогала нянчиться с племянниками.

В 1949 году на острове была построена новая больница, ясли перевели в другое здание. Маша рыбачила, Алла работала в сетевязальном цехе. Хлеб давали по карточкам, норма: 500 гр. – работающим, 200 гр. – детям, 600 – служащим. Были еще купоны, по которым иногда давали крупу, муку, соль. Когда выдавали махорку, девчата меняли её на продукты у курящих. Картошку в Хужире не сажали, рыбу брать было запрещено. Наказание за это было строгое, вплоть до суда.

С фронта отец вернулся в родную деревню в Татарии. Попроведал мать, помог ей по хозяйству. А в 1946 году собрался ехать к семье, в далекую Сибирь, на остров Ольхон. Мать уговорила его взять с собой семью другого брата, Сафаргалея, погибшего на войне. И эта семья вместе с четырьмя детьми тоже приехала в Хужир.

В 1946 г. семья Баязитовых наконец-то перебралась жить в 14-квартирный барак, построенный рядом с землянками. Отец устроился работать поваром в сельпо. По праздникам в столовой собиралось много народа, показывали концерт, отца всегда просили сыграть на скрипке. Её он берег, как зеницу ока. В 1948 г. Давлет взял ссуду на дом. Чтобы выплатить её, работали, не покладая рук. Отец перешел на рыбозавод, чтобы больше зарабатывать.

В 1949 г. в Хужир приехали так называемые «спецпоселенцы», сосланные в Сибирь после войны. Они были жителями Прибалтики – литовцы, латыши, эстонцы, а также молдаване, украинцы. Были здесь и уже пожилые люди, и молодежь, и совсем подростки. Местные к ним относились дружелюбно, с сочувствием. Помогали им продуктами. Население острова значительно прибавилось. Поэтому был открыт стройучасток. Начальником стал Виктор Белицкас. Стали строить новые дома, общежития, перевозить с периферии бараки. В домах появилась новая самодельная мебель – круглые столы, буфеты, шифоньеры. Женщины стали носить платья – шили приезжие портнихи. Ребятишки бегали в цветных вязаных варежках. Сосланные работали в лесу, на рыбалке, вязали сети, в больнице. Рослые, спокойные, работящие, они пользовались уважением у местных жителей. Одна из литовских девушек, Гражута, привезла с собой аккордеон и играла на нем в клубе на танцах. Некоторые из ссыльных умерли, их отпевал ксендз. На кладбище в Хужире до сих пор стоят или лежат высоченные кресты на их могилах. Через несколько лет, получив освобождение, ссыльные почти все уехали на родину.

В 1952 году Нина пошла работать на Маломорский рыбозавод. Приходилось выполнять различные виды работы – досталось ей сполна. Впоследствии работала техничкой в сельпо, пекарем. Довелось и порыбачить. Лодки были весельные, гребли сами. Вечером лодки растаскивал по Малому морю катер «Верещагин». Ставили сети, ночевали здесь же. Бригад было много. Девчатам никаких удобств не было. Утром, еще до восхода солнца, сети выбирали. Катер, собрав все лодки, отводил их на рыбоприемные пункты.

В 1955 году Нина вышла замуж за своего соотечественника Николая (Гильтимура) Шакирова. Через год родилась дочь Светлана (Сария). С мужем вскоре не заладилось – часто ссорились, пришлось расстаться. Дочку растила одна. Из квартиры, где они проживали с дочкой, вскоре их стали выселять, мол, большую занимаете. Со слезами кое-как отстояли. В этой квартире Нина Давлетовна живет до сих пор. После рождения дочери она вышла на работу в лесотарный цех, где проработала до самой пенсии.

Дочь Светлана выучилась в техникуме на бухгалтера. Сначала работала в Еланцах, а потом с мужем и сыном Мишей переехали жить в Хужир. Здесь появился второй сын, Коля. Сейчас Светлана – главный бухгалтер Хужирского сельпо. С мужем разошлись. Мать, Аминая (Нина) Давлетовна давно отдыхает. Умерли её родители. Одна за другой ушли из жизни старшие сестры. Дети их живут кто в Иркутске, кто в Братске, кто остался в Хужире.

Давно ли, кажется, Нина сама сажала картошку, овощи, обвязывала и обшивала внуков. Еще два года назад каждый день ходила к дочери на другой конец поселка – отводила в детсад и обратно внука. Последнее время часто стала вспоминать отца – Давлета Валеевича, мудрого и доброго человека. Помнит, как к нему за советом и помощью обращались люди – и соотечественники, и русские, и буряты. Всем он помогал и словом, и делом.

Как и родители, она читает Коран, соблюдает посты в мусульманские праздники. С сестрой Раей они иногда переписываются, она живет в Усть-Уде. Дочь Светлана с мужем Виталием постоянно ей помогают, возят к себе. Внук Саша прибегает к бабушке, тоже помогает, заботится о ней. После службы в армии он вернулся на родину, стал заниматься рыбалкой, недавно вступил в казаки, покрестился. Бабушка не нарадуется на него.

За свой тяжелый труд Аминая Давлетовна награждена медалью «Ветеран труда». Нынче, 1 марта, ей исполнилось 78 лет.
От души хочется пожелать ей счастья и бодрости духа.

З. Каплина,
селькор.
п. Хужир.

Читая статьи газеты родного Ольхонского района открываю земляков заново, уже с высоты прожитых лет и приобретённых знаний. Нину Баязитову знаю ещё с моего детства. Наши дома в Хужире стоят напротив, через дорогу. Видел раньше эту соседку, спешащую на работу, возвращающуюся с работы на пилораме в лесотарном цехе, где даже мужики к концу рабочего дня еле ноги волочили. Моя мать, бывало, пряталась у неё с моими братьями, когда отчим, работающий тоже в лесотарном, но на большой пилораме, загуляет, и дома начинает хвататься за ножи. Он по молодости отмотал два или три срока на зоне и имел привычку носить финку за голенищем сапога. Друзей его, с таким же прошлым, не осталось к тому времени в посёлке, а вот привычка брать на горло и хвататься за нож оставалась ещё долго. Вот мать и скрывалась у Нины Баязитовой.

Помню и её сестру Марию с сыном Витькой. По приезду в Хужир мы вместе жили в 16 бараке, пока нас не расселили по отдельным квартирам. Отец их, старик Баязитов, высокий и сутулый в то время уже был на пенсии. Его всегда можно было встретить в магазине, провожающего в поле коров или телят. А вот жену его я видел только выглядывающую в щель приоткрытых ворот дома и считал, что это, наверное, следствие мусульманской веры.
Сейчас эти старики покоятся на татарском кладбище, через дорогу от православного. Но многие татары предпочли быть похоронены рядом с русскими. Рядом жили в посёлке и хотим покоиться тоже рядом.

Прочитав эту статью, узнал полнее, кто они и откуда приехали, а так же о заслугах Давлета Баязитова, царствие ему небесное.
Его внук Ренат Баязитов известный в Иркутске и далеко за его пределами бард.

Сергей Кретов
Баден-Баден, 22 марта 2012 года
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 135
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Вс Апр 01, 2012 10:13 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Вспомнил аромат твоих духов


Вспомнил аромат твоих духов,
Польские, с названием «Быть может»,
Нинка Стрикочинская подруга юных лет,
Кто и где найти тебя поможет.

Живём в чумазом городе, Иркутск,
Где зимой вовсю коптили трубы,
А мороз не редко здесь бывал под пятьдесят
И без поцелуев стыли губы.

Летом же жара такая-плавится асфальт,
Долго ищешь, не находишь тени,
Только в старом городе черёмух снегопад,
Запахи безумные сирени.

Ты при любой погоде появлялась словно Крез,
Смешно писать сейчас всё на бумаге,
Лишь на машинах в шашечках и надписью «такси»,
Кассирша в городском универмаге.

Изящная фигурка, блеск бездонных, синих глаз,
С ума парней сводили очень многих,
Ты не могла, наверное, нам в просьбах отказать,
Не корчила при этом недотроги.

В любви с тобой прошли азы от А до буквы Я,
Зубрили, не беря уроки на дом,
«Учительница наша школой нас не запугать»,
Грозой с ненастьем или снегопадом.

Ласки, твоей нежности, хватало нам на всех,
Не хотела никого обидеть,
Счастья не досталось твоей маленькой судьбе,
Ведь ты могла нас просто ненавидеть.

Спасибо, тебе Нинка, ты дала путёвку в жизнь,
Вручив диплом с оценкою «Отлично»,
С напутствием суровым, чтоб мог взять и доказать,
С пометкою вести себя прилично.

Вспомнил аромат твоих духов,
Польские, с названием «Быть может»,
Нинка Стрикочинская подруга юных лет,
Кто и где найти тебя поможет.

Сергей Кретов
Баден-Баден, 07 декабря 2010 года.

Совпадение имени и фамилии героини может быть случайным.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 135
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Вс Апр 01, 2012 10:28 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Степь Ольхонская

Степь Ольхонская, степь бесплодная.
Ветер валит засохший ковыль.
Степь колышется, легко дышится.
И столбом за автобусом пыль.
Степь колышется, легко дышится.
И столбом за автобусом пыль.

Горы голые, хребты острые,
Словно пики былинных бурят.
Здесь давно уже, много тысяч лет,
На охране Байкала стоят.
Здесь давно уже, много тысяч лет,
На охране Байкала стоят.

Чистота у Байкала хрустальная,
Даже лёд, что тебе изумруд.
Глубина, да и та уникальная,
Чтоб измерить её тяжкий труд.
Глубина, да и та уникальная.
Чтоб измерить её тяжкий труд.

А какие уж ветры здесь буйные,
Все седому Байкалу подстать.
Как рассердится, да погонит вал.
Из-за волн берегов не видать.
Как рассердится да погонит вал,
Из-за волн берегов не видать.

Где бы ни был я, не скитался где,
Тянет в этот заброшенный край.
Это милая моя родина,
Для души и для сердца здесь Рай.
Это милая моя родина,
Для души и для сердца здесь Рай.

Ароматы трав, полевых цветов,
Будоражат, волнуют мне кровь.
Почему же я далеко живу,
Коль имею такую любовь.
Почему же я далеко живу,
Коль имею такую любовь.

Красоту мне твою море-озеро
Никогда, ни за что не забыть.
Приезжаю я лишь на мгновение,
Ну, а здесь, было, надо бы жить.
Приезжаю я лишь на мгновение,
Ну, а здесь, было, надо бы жить.

Степь Ольхонская, степь бесплодная.
Ветер валит засохший ковыль.
Степь колышется, легко дышится.
И столбом за автобусом пыль.
Степь колышется, легко дышится.
Пусть столбом за автобусом пыль.

Сергей Кретов
Хужир-Потсдам, июнь2005-август2006 года.

Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 135
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Вс Июл 15, 2012 9:23 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

История образования на Ольхоне. Хужирская школа.

Соль земли. Люди Ольхона
Материал принадлежит газете «Байкальские зори» Ольхонского района, Иркутской области и печатается с любезного разрешения редакции. baikzori@rambler.ru
Для чего? Для того, чтобы как можно больше людей знали живущих в Российской глубинке, тех, которые делают историю нашей Родины, большой и маленькой, отдельно от правящей элиты и олигархов. Элита отдельно, а народ сам по себе. Я восхищаюсь своими земляками, которых знал, жил рядом с ними и дышал одним Байкальским воздухом, и низко кланяюсь им в пояс. В судьбах этих отдельно взятых людей отражается вся наша противоречивая эпоха.
Сергей Кретов
Баден-Баден.



Прошлое… связано с настоящим
непрерывной цепью событий,
вытекающих одно из другого.
А.П.Чехов
Остров Ольхон, воспетый в легендах, сказаниях, песнях – один из удивительных уголков природы. Человек, пришедший на эту землю, обжил её, облагородил и наказал потомкам: «Ольхон – священное место на Земле, берегите его недра, пользуйтесь разумно его богатствами, бережно относитесь к природе».

Этот наказ – воспитать истинного гражданина и патриота – начинается со школы и потому во все времена образованию придавали первостепенное значение. Ещё в 1816 году тайшой Ольхонского ведомства Балагаем Банаевым был получен указ из Иркутского губернского представительства о необходимости обучения детей грамоте. Но в силу отдалённости и труднодоступности первая школа на острове была открыта лишь в 1920 году в селении Семисосны, где первыми учителями были Никифоров Павел Дмитриевич, Халбашкин Карл Маркович и Болдонов Николай Александрович.

В 1936 году открывается начальная школа в Ташкае, удобной бухте, где находился рыбоприёмный пункт. Учителем туда назначается Ревякин Николай Михайлович. В 1937 году открывается третья начальная школа в селении Халгай, где учителями были Марнуев Прокопий Борисович и Васильев Денис Васильевич. Таким образом, до войны на острове действовали три школы. И 15 августа 1940 года приказом отдела образования открыта начальная школа в селении Хужир, первой учительницей назначена Тюрнеева Евдокия Антоновна, а директором – Соколовский И.С. Близость леса, удобная бухта для лодок и хороший подъезд к воде – вот главное, что легло в основу постепенного переселения в этот посёлок.

В 50-е годы были открыты школы в Песчанке, Харанцах, Маломорце, Ялге. По данным 1955 года, в Хужире обучалось 312 учащихся, в Семисоснах - 22, Маломорце - 12, Харанцах – 19, Халгае - 25. Но с постепенным переселением центра в Хужир многие школы были закрыты. Халгайская - в 1950, Харанцинская - в 2002, Ялгинская - в 2004 году. Хужирская школа прошла путь от начальной до средней.

28. 10. 1945. Приказом № 75 районного отдела образования школа переименована в семилетнюю. Директором назначен Готолов Константин Данилович. 7. 01. 1954 приказом № 3 семилетняя школа переименована в Хужирскую среднюю общеобразовательную трудовую политехническую школу с производственным обучением. Директором назначен только что окончивший Иркутский госуниверситет Аюшеев Иван Джамсуевич. А в 1956 году состоялся первый выпуск, в котором было 13 человек, среди них Антонцева Калерия Захаровна, Каплина Зинаида Ивановна, Ревякина Галина Николаевна, Уланов Пётр Петрович и др.

Тяжёлые военные годы выпали на долю наших учителей и учеников. Первые пионеры Рыкова Мария Ефимовна и Найлюк Анна Кирилловна вспоминали: «Учились в холодном здании, чернила замерзали, тетрадей не было, учебников тоже. За одной партой сидели по три человека, т.к. парт не хватало. Занимались при свете керосиновых ламп без стёкол. Но тяга к знаниям была огромная, и все эти неудобства не мешали нам хорошо учиться. В свободное от занятий время помогали фронту, чем могли: обрабатывали рыбу, чинили сети, а в летнее время 12-и и 13-летние мальчишки и девчонки рыбачили».

Первое здание школы сохранилось до наших дней. Оно находится на территории рыбозавода, в последующем это был сетевязальный цех. В военные годы часто менялись директора. Некоторые, проработав всего несколько дней, уходили на фронт, а здесь оставались женщины, старики и подростки.

Война закончилась. Надо было решать дальнейшую судьбу нашей школы. В 1945 году было начато строительство новой школы. Строевой лес возили на лошадях, и сравнительно за короткий срок школа была сдана в эксплуатацию. В ней было пять кабинетов, столярные мастерские и пришкольный участок. Школа приобретала оборудование для физических, химических кабинетов, учебные пособия. В школьную библиотеку начали поступать книги, журналы и газеты.

С каждым годом недостатки устранялись, увеличивалось количество учеников, а классов катастрофически не хватало. В шестидесятые годы число учащихся доходило до 600. И вот в 1961 году был заложен фундамент новой школы, которая была сдана в 1963 году. Школа двухэтажная, восемь светлых классных кабинетов. Кроме того, имелись отдельные кабинеты физики, химии, пионерской комнаты, кабинет директора, учительская, библиотека. Рядом со школой был большой спортзал, который сгорел при пожаре в 1978 году. В 1989 году был пристроен блок начальной школы и новый спортивный зал.

Долгие годы, с 1963 по 1972, директором была Козулина Любовь Емельяновна, на смену ей пришёл Гавтинов Борис Молохоевич (1972 – 1974), с 1976 по 1986 директором работает Брянская Екатерина Антоновна. Все они снискали уважение и почёт, о них мы ещё расскажем. И с 1986 года бессменным руководителем Хужирской школы является Мерц Иван Иванович. Один этот факт говорит сам за себя.

Коллектив школы - стабильный, творческий, слаженный. Педагоги в основном с 25 – 35-летним стажем работы. 80% учителей с высшим образованием. Растёт профессиональный уровень педагогического коллектива: 6 учителей высшей категории (Воробьёва А.В, Власова Т.С, Мерц И.И, Михайлова С.А, Румянцева В.В, Савинова О.А), 9 – I категории, 4 педагога имеют звание Почётный работник образования РФ. Отрадно, что почти 50% учителей – выпускники нашей школы.

Учебный процесс был бы невозможен без работы техперсонала, кочегаров, поваров, которые несут свою трудовую вахту под руководством Брянской Лидии Фёдоровны. Нашей гордостью является школьная библиотека, в которой уже больше 30 лет самозабвенно трудится Утюжникова Татьяна Николаевна. Выставки, обзоры книг, рекомендательные беседы, библиотечные уроки, викторины, вечера способствуют приобщению детей к чтению.

В последние годы улучшилась учебно-материальная база. В школе имеются 32 компьютера, мультимедиа, спутниковая связь, интернет, медиотека, полная обеспеченность учебниками. Построены хоккейный корт, новая столовая, мастерская. Есть старенький трактор и грузовая машина, по губернаторской программе получили автобус, осуществляющий подвоз детей с периферии. Вот уже несколько лет школа работает по пятичетвертному временному модулю и безотметочному обучению по ИЗО, музыке и физкультуре. Всё это даёт положительные результаты.

В 2006 году школа участвовала в областном образовательном форуме «Образование Приангарья» в номинации «Школа успеха» и была отмечена благодарностью. В этом же году ученица нашей школы Погосян Оганна, заняв 1 место на районном конкурсе «Ученик года», вошла в десятку сильнейших в области. А в 2007 году школа получила диплом и 1 миллион рублей за участие в конкурсе общеобразовательных учреждений, внедряющих инновационные образовательные программы.

Большинство выпускников нашей школы проявляют высокий уровень конкурентоспособности при поступлении в вузы и ссузы (больше 90%). Поскольку школа находится на острове Ольхон, и Байкал является объектом всемирной организации ЮНЕСКО, естественным является эколого-краеведческое образование. Это и День Земли, День Байкала, сотрудничество с международной организацией Гринпис, участие в районных и областных научно-практических конференциях, сотрудничество с краеведческим музеем им. Н.М. Ревякина, с СДК, с сельской библиотекой. Ребята изучают быт и традиции народов, населяющих остров (а он у нас многонациональный).

Школа осуществляет связь с Прибайкальским национальным парком, участвует в областных викторинах, конкурсах рисунков, фотографий, сочинений. Создана экологическая тропа «Ольхонский заповедный путь», которая имеет 7 станций и протяженность пути 5 км.

Пришло другое время, которое требует от нас, и учителей, и учеников, иного мышления, воспитания морально, социально зрелого и профессионально ориентированного выпускника. Поэтому мы активно сотрудничаем с ЧП «Усадьба Бенчарова», с усадьбой Огдоновых, с гражданкой Германии Симоной Халемайер, и всеми предпринимателями и организациями острова. Это рабочие места после окончания школы, спонсорская помощь, профессиональное обучение, отдых детей и поездки за границу, волонтерство, помощь малоимущим детям.

Всем известно, что традиции – это то, чем сильна любая школа, то, что делает её неповторимой, особенной, родной для детей и учителей. Традиции школы сохраняются благодаря усилиям всех педагогов, которые активно, инициативно и творчески поддерживают и развивают их. Традицией стало и школьное самоуправление, включающее в себя работу ученического парламента, который состоит из 7 «министерств». Дети самостоятельно проводят различные конкурсы, соревнования, активно участвуют в жизни школы и считают, что «лучшая школа - это школа, создающая комфортную образовательную среду». А мнение педагогического коллектива таково:

Пусть каждый, и лучшей не надо награды,
Слывет на земле Человеком всегда:
И тот, кто со школой останется рядом,
И тот, кого манят странствий ветра!

В этом году нашей школе исполняется 70 лет. С чем же мы подходим к этой дате? Это 54 выпуска, аттестат зрелости получили 1425 юношей и девушек. Нам есть чем гордиться. Среди выпускников нашей школы доктора наук, военные лётчики, Герой Советского союза, преподаватели высших учебных заведений г. Иркутска (лингвистического, медицинского и технического), мастера спорта, известные рыбаки, предприниматели, есть медалисты: восемь серебряных и три золотых. Последнее золото в 2009 году у Савиновой Александры. (По итогам ЕГЭ по русскому языку она набрала 96 баллов).

Хужирская школа, которая осталась единственной на острове, - это и образовательный, и просветительный, культурный центр посёлка.

Коллектив Хужирской школы приглашает всех, кто учился или работал в нашей школе, на празднование юбилея, который состоится 19 июня 2010 года.

Мы всегда рады гостям, двери нашей школы открыты выпускникам, родителям, а байкальские просторы – туристам, посещающим наш удивительный край.

С.А. Малашкина,
учитель русского языка и литературы Хужирской школы

Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 135
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Вс Июл 15, 2012 9:31 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Соль земли. Люди Ольхона
Материал принадлежит газете «Байкальские зори» Ольхонского района, Иркутской области и печатается с любезного разрешения редакции. baikzori@rambler.ru

Для чего? Для того, чтобы как можно больше людей знали живущих в Российской глубинке, тех, которые делают историю нашей Родины, большой и маленькой, отдельно от правящей элиты и олигархов. Элита отдельно, а народ сам по себе. Я восхищаюсь своими земляками, которых знал, жил рядом с ними и дышал одним Байкальским воздухом, и низко кланяюсь им в пояс. В судьбах этих отдельно взятых людей отражается вся наша противоречивая эпоха.
Сергей Кретов
Баден-Баден.


ХУЖИРСКАЯ БОЛЬНИЦА
ИСТОРИЯ И ФАКТЫ


(к юбилею района, ко дню медицинского работника)

Приближается юбилей Ольхонского района – его 75-летие. Немалый срок. Сколько событий, важных дат прошло за это время, сколько людских судеб изменилось. Как водный поток пронёсся за это время, за эти годы, сметая все даты и числа. Немаловажную роль в жизни района имели и больницы, в том числе и Хужирская. Ведь они призваны стоять на страже здоровья людей – взрослых и детей, стариков и молодёжи. Ещё в феврале этого года ко мне обратились мои бывшие коллеги с предложением написать о нашей больнице, её работниках. Я поначалу отказалась – тяжёлый это труд, столько лет прошло, стёрлись в памяти фамилии, имена, даты, но всё таки попросила предоставить мне факты и даты. Однако после нескольких моих напоминаний, информации не получила. Решила кое-что написать о больнице по воспоминаниям своих родителей, некоторых жителей посёлка (Елисеева, Орлова, Рудых) и своих, - стаж работы более 30 лет не прошёл без следа. От родителей помню, что медпомощь в 30-е годы 19 века оказывалось в у. Семисосны, где был расположен фельдшерский пункт. Кроме того, там были расположены сельсовет, школа, часовня т.д. Население в основном состояло из многодетных русских семей. Работал на Ф/П в те годы врач (или фельдшер) Осетров, очень уважаемый населением, безотказный, опытный медик. Он мог и операцию сделать и роды принять. В страшные годы «врагов народа» доктор был арестован и больше не вернулся в Семисосны. Сменил его на работе сын – Владимир, погибший в Великую Отечественную войну. Затем, - работал врач областной больницы Ивлашин. Вскоре после войны «пост» приняла Рыкова Матрёна Дмитриевна.

Справа Матрёна Дмит. Рыкова, слева врач хуж. больницы, рядом Зинаида Кретова июнь 1949год.
Сменившая её Нохоева Елена Борисовна, молодая девушка, пользовалась авторитетом у жителей. Она обслуживала Семисосны и другие улусы – Хадай, Ялгу, Нуры. Где пешком, где верхом на коне, на попутной телеге. С 1938 года до 40-гг. намечается образование нового рыбоприёмного пункта – Хужир. Туда со старого рыбоприёмного пункта Ташкая, из Семисосен были перенесены лабазы, склады, сетевязалка, бондарка, перегнаны сетевые лодки. Позднее были открыты здесь маленькая больница, школа, магазин поселковый Совет. Наш отец Каплин Иван Кириллович, работавший мастером на старом р/пп., был назначен мастером нового р/пп. – Хужир.
С началом Великой Отечественной войны 1941 года мужчины зрелого возраста, а потом и «зелёная» молодёжь (16 лет) – ушли на фронт. Я помню, как мама водила меня во время войны в больницу: руки мои покрылись гнойными пузырями, дёсны опухли. Я боязливо сидела на холодной кушетке и слушала, как медработник делала назначения. Ещё запомнила, как в послевоенные годы прилетел маленький санитарный самолёт – потребовалась срочная операция отцу фельдшера Черных Таисии Николаевны - Кислицину и нашей маме. В самолёте, кроме места для пилота было одно место для лежачего, одно сидячее. Больных увезли в Иркутскую областную больницу.
В конце 40-х годов в Хужире стала строиться новая больница, так и подростки, по пути за телятами, бегали по ярко жёлтому песку и первым брёвнам. Строили больницу спец переселенцы – литовцы, во главе с прорабом Болдоновым Александром (отец нашего учителя Николая Александровича Болдонова).
Елисеева Валентина Николаевна (Гаврилкина) в возрасте 15 лет работавшая санитаркой в 1947-49 годах вспоминает, что строилась больница долго, потом её штукатурили, красили.
В старой больнице штат был маленький. Сёстрами работали молодые девушки: Вера и Шура, потом они вышли замуж (одна за Рыкова, вторая за Доксуева), обзавелись семьями. Фельдшером была Черных Т.М.(Кислицина), главврачом Комиссарова Лидия Дмитриевна, повар – Арсентьева Любовь, завхоз - Шарыгина, прачка – Черкашина Евгения, санитарка - Кичигина Евдокия. После открытия новой больницы все перешли в новое здание. Поступила сюда и Рыкова М.Д., переехавшая из Семисосен. В 1949 году больница функционировала полностью. Кроме стационара в этой же ограде была построена амбулатория, а через стенку с ней (отдельный вход) – крошечная аптека.
В амбулатории был кабинет для приёма больных, процедурная, женский кабинет, в ограде было построено несколько жилых домиков для медработников, а потом – прачечная, морг, гараж, склады. Мы школьники в амбулатории проходили медосмотр, прививки нам делали в школе, работали тогда врач Сажина Лидия Фёдоровна, фельдшер – Черных Т.Н., акушерка – Беклемишева Нина Ивановна. Сажина была красивая, всегда элегантно одетая женщина, очень опрятная – шляпа, туфли на высоком каблуке, шёлкова одежда, тогда это у нас было большой редкостью. Запомнила я её ещё по одному случаю: куда-то мы, молодёжь, собрались ехать на пароходе (возможно в школу в с. Еланцы) в шлюпке кроме нас была и Лидия Фёдоровна. Ей поступил вызов к больному на рейсовый пароход Иркутск – Н. Ангарск – Иркутск. Была болтанка, шлюпку сильно качало. Матросы помогали ей забраться по верёвочному трапу на палубу, кто-то поддерживал её, кто-то держал чемоданчик с медикаментами. Прошло несколько лет и мне (я работала тогда в больнице) поступил вызов к больному на пароход «Комсомолец». На мотоцикле меня подвезли до пирса, а шлюпка до парохода. Ехали Иркутские студенты на практику или в Усть-Баргузин или в Ангарск. У одного из них сильно повысилось артериальное давление, стало плохо. Пока стоял пароход на стоянке, оказала парню помощь, и ему стало легче. Довольный, он угостил меня плиткой шоколада.
Врач Якунина А. П., сменившая Сажину, - вышла замуж за нашего директора школы Аюшеива Ивана. По воспоминаниям жителей Хужира медработников тогда не хватало, и поэтому разрешили принять на работу медсестёр из числа «спецпереселенцев» (это высланные из Прибалтики люди после Великой Отечественной войны и находившиеся в Хужире под наблюдением военного коменданта).
По воспоминаниям Рудых Елизаветы Иннокентьевны, работавшей санитаркой стационара, в конце 1950-х годов главврач был Берман. Он, за какую-то провинность был отправлен в Хужир из областной больницы. Тогда в Хужирской больнице не было ставок повара, истопника, прачки. Варили еду, стирали бельё и топили печи санитарки за свою мизерную зарплату. Врач добился, чтобы в больнице были и повара, и истопник, и санитарный фельдшер.
Я поступила в Хужурскую больницу в декабре 1960-го года. Работая на фабрике в Иркутске, я окончила курсы медсестёр Красного креста и Красного полумесяца. Направление получила в родной посёлок. Главврачом работал Петрушкин Матвей Бадлуевич, старшая сестра Проничкина Нина, фельдшера – Наумова Лидия и Черных Т.Н., акушерка – Белоусова Римма, рентген лаборант Сень Владимира Павловна, клинический лаборант Заяц (Глызина) Людмила, медсёстры Дудеева Энгельсина и я, дезинфектор Дубинина Мария, повар – Чувашова Галина, санитарки – Петрова Ксения, Черкашина Анна, Рудых Елизавета, Горбунова А. Лазарец Вера – прачка, завхоз - Дайнека, сестра хозяйка Аустра (эстонка). Все фельдшера и медсестры в ночную смену дежурили в стационаре. Наряду с врачами фельдшера и медсёстра обслуживали вызова по острову. Идеалом нашим была Таисия Николаевна Черных – мастер на все руки. Могла в любой момент заменить врача и на операциях она помогала, и роды принимала, и детей лечила. Одним недостатком её было то, что она иногда выпивала. Может быть, снимала стресс после тяжелых больных, а может быть повлияло и то, что её оставил муж с тремя детьми. Все переживали за неё, несколько раз пробовала лечиться, но не помогло. Направляли её работать на фельдшерский пункт в Улан-Хушин, Песчанную. В конце – концов, предложили ей уйти с работы с выплатой 25% от оклада (она не была ещё на пенсии). Представьте, сколько это была денег. В то время никто не получал пенсию за выслугу лет. Позднее она уехала к дочери и помогала ей водиться с детьми, а потом трагически погибла. До сих пор люди на острове помнят её. Стационар был рассчитан на 25 коек, было 4 палаты для больных, предродовая и родовая палаты, процедурка, кабинет главного врача, по другую сторону коридора – кухня, предоперационная и операционная, прихожая, ванная комната, автоклавная, два тёплых туалета, закуток для медикаментов и проявки рентген снимков. В пристрое больницы был рентген кабинет. Кроме основного врача в больницу на время приезжал врач из областной больницы Исаков Адольф Парамонович. Оклады у фельдшеров были 42 рубля. У санитарок – 36 рублей, у нас (с не законченным средним мед. образованием – 37,50 рублей. Коммунальных льгот у нас не было. Только после окончания заочного отделения мед. училища нам с Гелей (Дудеевой) привезли по машине дров, стали выплачивать льготы на электросвет, квартиру. С санавиацией прилетали врачи из областной больницы для экстренной или плановых операций. В операционные дни всех медсестёр приглашали в больницу, чтобы учились «уму-разуму». При плохом исходе операции (редко) все медики переживали, принимая чужую боль, как свою. Помню, одна женщина дожидалась врача Иссакова для прерывания беременности. Врач задерживался в Иркутске и она решила сделать криминальный аборт, она не знала, что у неё внематочная беременность. Ночью поступила в больницу, Утром вызвали санавиацию. Прилетел врач - гинеколог Бахтин. Дали наркоз. Когда врач вскрыл брюшную полость, кровь хлынула фонтаном. Женщина умерла под наркозом от потери крови. Все медики были расстроены, не обошлось без слёз.
Ещё случай с доктором Бахтиным. Одна женщина рассказывала мне, что имея двух детей она решила, прервать беременность, обратилась к врачу у неё было высокое давление и врач положил её в стационар. Врач уговаривал её всё время не прерывать беременность. Накануне операции к женщине во сне пришёл мальчик лет шести и сказал: «Мама, не убивай меня, я тебе ёще пригожусь». Наутро женщина наотрез отказалась от операции, чему врач был очень рад. Женщина и сейчас живёт с семьёй сына, до сих пор бодра, энергична. Врач Бахтин много сделал для лечения женщин. Позже сказали, что при обследовании женщин он постепенно получил большую дозу радиации и рано ушёл из жизни. Электросвет в посёлке горел только до 12 часов ночи, тоже самое и в больнице. Ночью в коридорах горели керосиновые лампы. В случае ночной операции звонили в проходную рыбозавода, чтобы передали на электростанцию продлить подачу света. Как-то наш хирург делал срочную операцию Матрёне Дмитриевне Рыковой, предупредили дежурного моториста, но на середине операции свет погас, хорошо, что были зажжены лампы. Снова позвонили на проходную, моторист ещё не успел уйти и включил свет. Операцию успешно завершили.
Надо сказать, что мебель, была в стационаре не ахти какая, но в помещении было всегда уютно, чисто, тепло и светло. Санитарки мыли пол руками. Дезинфектор каждое утро проверяла чистоту в палатах. Дисциплина была строгая. Врач требовал, чтобы сёстры были в халатах и косынках. На ногах – чулки и мягкие тапочки. В предоперационную нельзя было заходить без масок. В рабочее время нельзя было покидать пост. Больным тоже без разрешения врача запрещалось уходить. В 1961 году к нам приехало четверо молодых врачей – супруги Четвериковы и супруги Терещенковы. Четвериков Н.А. – главврач, Четверикова Е.М. – лор - врач и гинеколог. Терещенков А.Т. – хирург, Терещенкова Н. – детский врач. Для больных это было очень хорошо. В случае необходимости хирургической помощи врача можно было вызвать через радиоузел. В этот же год к нам приехала с семьёй фельдшер Кайгородова Лидия Михайловна с семьёй. У неё был опыт работы с хирургом в г. Иркутске, она и роды могла принять, хорошо делала внутривенные вливания. Сейчас ей уже 85 лет, живёт в г. Усолье Сибирском. Прививки детям в те годы делали по домам, у каждой медсестры был свой участок. Мне, как вновь прибывшей, дали самый большой участок - на песках. До сих пор помню что по списку, детей о 0 – 14 лет было 114 человек. Ночью я дежурила, а днём делала прививки, заполняла карточки. В семьях было минимум 3 ребёнка, максимум – 7: - семьи Коноваловых, Непомнящих, Аршановых, Беликовых, Лыковых и др. Когда приехала вновь в Хужир Рыкова М.Д. Ей дали должность детского фельдшера и она навела порядок в картотеке, да и прививки к этому времени запретили ставить на дому. Врачам и сёстрам в стационаре приходилось контактировать с больными с различными инфекционными заболеваниями: чесотка, стригущий лишай, дизентерия, открытая форма туберкулёза, инфекционная желтуха (б.Боткина), глистная инвазия, лепра и др. Лечили всех «дома» - в своей больнице. Соблюдался строгий режим с инфекционными больными. В отношении режима родильниц – им запрещалось вставать в течении 3-х дней. За новорожденными малышами ухаживали сёстры и санитарки. Врачи, особенно средний медперсонал менялись часто, отработав положенный срок они уезжали. Не было квартир, зарплаты были маленькие. Это сейчас коллектив стабильный, с семьями, все медики работают уже по

Фото Андрея Глызина, персонал хуж. Больницы 60е годы

нескольку десятков лет, - пенсионный и предпенсионный возраст. Работали у нас в свое время врачи: Трифонова В.В., Нохоева В.В., А.К. (Хахаева), Качанова А.К., Покатило, супруги Прохоровы и др. Все они внесли свой вклад в лечение больных. На плановые операции к нам приезжал даже главный хирург облздравотдела Маценко. Делал операции на щитовидной железе нескольким больным, все операции прошли успешно без осложнений. На срочные операции прилетали Гриценко Любовь Михайловна, - очень ответственный и заботливый врач, хирург Пирожков и др.
В 1966 году в нашу больницу был направлен наш земляк – хирург Буинов Борис Бужигеевич. Он приложил немало сил для улучшения работы Хужирской больницы. В частности был открыт пристрой к больнице, в котором стали функционировать большая палата, врачебный кабинет. Был открыт физиокабинет (в стационаре и поликлинике), в отдельном домике была открыта молочная кухня для питания грудничков (повар прошла подготовку в Иркутске). сёстры проходили специализацию в областной больнице ( детский фельдшер, лаборант, физиосестра). В райздравотделе он выбивал деньги на ремонт больницы, машины, приобретения нового оборудования. Проводились курсы лечения населения в Маломорце, Улан-Хушине (в/в вливания, п/к инжекции). Я помню, как однажды по дороге в Маломорец, чуть не вывалилась из старенького «Москвича» (дверь у него едва держалась), хорошо, что зацепилась ногами за панельную доску. Водитель – Удыков Владимир Ильич (он сейчас живёт семьёй в Бугульдейке) очень испугался. Я, к счастью, ушибла только шею и руку. На завтра пришлось ехать на маленьком мотоцикле с Буиновым Владимиром. Представьте: низенький мотоциклист, сзади – длинная - выше его медсестра, а впереди на руле привязан большой стерилизатор со шприцами. Шприцы в наше время были большие, тяжёлые, многоразовые, иглы к ним быстро затуплялись, новые давали редко. Печь в поликлинике приходилось топить весь день, кипятить несколько стерилизаторов. Поощрял Борис Бужигеевич и больничную художественную самодеятельность. Руководила ею Макрова Валентина (светлая ей память), работавшая акушеркой и операционной сестрой. Участники художественной самодеятельности больницы проводили концерты в Хужире, Харанцах и в Еланцах. Наши врачи, - Фиронов, Рудых, Селедцов – тоже выступали вместе с нами. К новогодней елке всегда делали коллективные костюмы, занимали призовые места. Медики Хужирской больницы оказывали и шефскую помощь совхозу: чистили кошары, заготовляли на зиму веники из веток и крапивы, белили дом пастуху. В 1968 году я прошла специализацию по физиотерапии в областной больнице. Потом их было ещё три. С Машей Хасановой (ф/с Еланцинской больницы) мы ездили на семинары по технике безопасности. В течение недели я прошла подготовку в Иркутском лепрозории. В течение 17 с половиной лет я работала по совместительству медсестрой детсада. Временами подменяла операционную медсестру: актоклавировала, готовила перевязочный материал, участвовала при операции, раза два давала наркоз. Один раз мне доверили ассистировать хирургу. Как то местные парни не поделили что-то с приезжим студентом, в драке его сильно избили, пинали в живот. Он ещё три дня лежал в домике, потом обратился в больницу, сказал, что его лягнул конь. С санавиацией прилетела анестезиолог из Иркутска, хирург из Еланцов ( врач из областной больницы он работал здесь временно). У парня оказался сильнейший перитонит, разрыв тонкого кишечника, ушиб печени. Врач удалил часть тонкого кишечника, и после наложения швов, на животе сделал несколько разрезов для оттока гноя, потом он звонил мне часто из Еланцов – консультировал.
Ещё одна встреча была с этим врачом. Наш врач по дороге из Еланцов (я ездила вступать в ряды КПСС) остановил машину, посадил двух мужчин, этот хирург нарвал мне букет жёлтых скальных маков. В разговоре выяснилось, что у парня было мало шансов на выздоровление. Из молодого цветущего парня он превратился в еле передвигающего ноги старика. В конце 60-х годов работали у нас врачи: хирург Фиронов, стоматолог Рудых Н. Феронов был опытным врачом, мастером своего дела, делал сложные операции, проводил занятия по оказанию помощи при анафилактическом и болевом шоке, коллапсе. На практике показывал, как брать у больных кровь на анализы для определения группы крови. Учил делать сложные перевязки.
Медики читали лекции по учреждениям и к нам приходили учителя с интересными лекциями. Ко дню медицинского работника главврач зачитывал приказы о вынесении благодарности, вручал грамоты от райлечьобъединения. В Еланцах от всех больниц и ф/п района проводился конкурс на лучший сан бюллетень. Всем коллективам выезжали на природу: с семьями, самоваром, едой, музыкой. Мужчины готовили шашлыки, душой на празднике был врач Селедцов А.А., - он отлично играл на баяне и пел песни. Коллектив больницы постоянно менялся: помну врачей Шолунову М.И., Большедворскую К.Н., сан/фельдшеров Горелкину А., Перханову Л., Исаеву, фельдшеров и акушерок: Черникову Т.Л., Калашникову Л., Янченко Л., поваров – Нейберг Е., Цыганкову Л., Орлову А., Рогалёву Е.,Гилину Г. Сестру – хозяйку Пряничникову В.И. и других, всех не перечислишь. С проверкой работы к нам приезжали из ЦРБ - Девятина Н.В., Качкова Л.И., Буинова В.А., Жербакова Т.М. и др. Приято было, что ко дню медработников глав врач ЦРБ Иван И.Х., через газету «Байкальские зори» поздравлял всех медиков с праздником, отмечал лучших. Помню, как мы отмечали награду Е.Б. Нохоевой. Её наградили орденом «Знак почёта», радовались за нёё. Всей гурьбой отправились к ней домой. Муж её Карл Хабанаевич, накрывал на стол, угощал нас. Не обошлось без смеха и песен.
Хирургов не устраивала работа нашей больницы, операций было мало, терялся опыт, поэтому долго они здесь не задержавались. Последним хирургом был Бондарев Юрий Данилович. Его жена Татьяна, закончив институт, приехала в Хужир, работала стоматологом – светлая, умная женщина. При ней поликлиника преобразилась. Мебель, стены были выкрашены в светлые тона. Здание внутри и снаружи украсили цветы, много было сделано насаждений в палисадниках. Стали регулярно выпускаться стенгазеты, санбюллетени, стенды. Вместе с ними работала врач Большедворская К.Н., относившаяся к больным с любовью и уважением она делала всё для выздоровления больных. Последующие годы врачи у нас были стоматологи, терапевты, иногда педиатры.
В 1962 году дирекция ММРЗ отдала половину барака под поликлинику. Вот уж было радости. Так, что новый 1963 год, мы встречали в новом здании. В начале 1990-х годов здание полностью перешло в распоряжение больницы. Намечалось сделать большие и светлые кабинеты, удобные для больных и для медиков. Долго шёл ремонт, работали и рабочие и медики, но что-то всё не получалось перейти в новое здание, и так до самого пожара. В 1994 году по чьей-то халатности или недосмотру наш стационар сгорел – замкнули электрические провода.

Здание Хужирской больницы стационар, средина 60х годов. Фото из архива семьи Козулиных.

Здание, прослужившее людям правдой и верой почти полвека, сгорело в одночасье. Я работала тогда в поселковой администрации техничкой, как я говорила сама «секретарём со шваброй». Мы увидали чёрно-белые густые клубы дыма, но не знали, что горит. Женщины, спешившие мимо кричат мне: «Ты что стоишь, Зина, больница ведь горит!» Побежала и я, помогала вместе с другими вытаскивать вещи и горько плакала. Столько лет прошло здесь, сколько воспоминаний. Медики самоотверженно вытаскивали из здания мебель, бельё, аппаратуру. Белья, матрасов, покрывал было спасено много, но говорят , много и списали, так, что для новой больницы мало что осталось. А мы с Лидией Михайловной Кайгородовой (её домик стоял рядом с больницей) до самой темноты сидели на скамеечке и вспоминали прошлое. И сейчас медики Хужирской больницы тоже лечат людей, оказывают им необходимую помощь, вот только для больных места маловато. Узкий коридор отделяет палаты и приёмные кабинеты, даже фойе теперь занято аптекой. Конечно, это хорошо, когда больной может здесь же купить необходимое лекарство. Хорошо, что сейчас есть дневной стационар, получив лечение больной, может пойти домой.
Много лет проработал главврачом Трапезников И.В. Молодыми девушками приехали работать Мельникова З., Кузякина Н., Брянская Г., Пинчук Г. Хорошие отзывы у больных о Наталье Викторовне, Галине Петровне, Ларисе Сергеевне. Плохо, что за многие годы в больнице нет телефона, узнать хотя бы кто дежурит по вызовам, не каждый имеет возможность и сходить за вызывным, тем более ночью, теряется время. Мне самой приходилось с этим сталкиваться и я не одна такая. Обращались по этому вопросу в администрацию, депутатам, главному врачу, но как говорится «а воз и ныне там».
С приходом перестройки в начале 90-х годов многое изменилось в жизни больницы, медиков. Настала «демократия», как всегда с «перегибом палки». Пошло сокращение кадров. Закрылась Бугульдейская больница. У нас тоже навели «шмон». Экономист из ЦРБ заявила, что социализма теперь нет, настали времена капитализма. Тем, кто собирался на пенсию предложили, после получения пенсии освободить рабочие места. Коснулось это и меня. Хотя я ещё не получила пенсию, несмотря, на то, что первая категория по физио ещё у меня не кончилась, предложили освободить место. Спасибо, что ещё дали мне 0,5 ставки старшей медсестры и 0,25 ставки прививочной сестры. Когда на следующий год я пошла в отпуск, то и эту должность «отдала». Надо было устраивать более достойных, освобождать дорогу молодым.
Ровно 30 лет назад я написала поздравление к профессиональному празднику медработников и сейчас мне хочется от души поздравить всех ветеранов медицинского труда, пожелать им здоровья и ещё раз здоровья, ведь за время своей работы в больницах они немало вернули здоровья людям и немало потеряли своего. Может быть, кто-то и прочтёт эти строки.
«Вам, коллеги!»
Сегодня ваш праздник, дорогие медики! С праздником вас, коллеги! Что пожелать вам сегодня? Что сказать сегодня вам. Вся ваша работа, и ваша жизнь связаны с именем человека, - от его рождения до его смерти. Разве это не ваши тёплые и нежные руки принимают его при рождении, открывают ему дорогу в жизнь? Разве это не ваши внимательные глаза следят за его ростом, следят за его первыми шагами? Разве не вы склоняетесь над ним, когда ему тяжело, когда ему больно? Не ваши ли сердца бьются в тревоге, при виде страданий человека, когда жизнь едва теплится в его теле? Не ваши ли чуткие пальцы следят за его пульсом, вливают ему кровь? Не ваши ли руки возвращают ему жизнь,- светлую, прекрасную жизнь. Что может быть лучше жизнь, - светлую прекрасную жизнь?! И не вашим ли рукам приносят цветы в дар люди, возвращённые к жизни? Не вам ли благодарны их сердца? Не ваши ли сердца радостно бьются при слове: «Человек в космосе!» и ваша заслуга в этом! А чьё сердце сжимается от боли, когда в человеке угасает жизнь, когда всё было сделано, что можно было сделать, но… человека уже нет. Не вы ли отворачиваетесь в сторону, чтобы скрыть слёзы? Не ваши ли руки опускаются бессильно? И не вы ли стоите в белых косынках, провожая в последний путь человека? Да, это вы, всё вы, мои коллеги. Но… снова жизнь, - новая и радостная, и вы радуетесь этой жизни! С праздником вас в этот день, в этот день и во все остальные! С пожеланием - ваша коллега.

май. п. Хужир. Каплина З.И.


Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 135
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Вс Июл 15, 2012 9:41 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Алёха, Бог его знает, и другие жители Хужира.

Часть первая.
(Ольхонские юродивые и не только, на фоне общественно-политической жизни в 60е годы 20 века)
http://stihi.ru/2012/05/02/130


(Для чего пишу? Да для себя, вроде дневника. Для своих земляков ольхонцев, так как интернет там стал уже обычным делом. За давностью лет всё забывается, а прочитав, вспомнят те давние события, людей живших там в это время, друзей, родных. А подросшая молодёжь, может впервые узнает прошлое острова Ольхон и посёлка Хужир.)
Задумав рассказать о нескольких колоритных личностях, местного масштаба, нашего, небольшого посёлка на острове Ольхон, в акватории Малого моря на Байкале, я понял, что не могу о них написать в отрыве от действительности того времени. Довольно долго собирался это сделать, а тут и воля случая, хвала интернету, нашлись земляки, с которыми жил там в это время, дышал одним воздухом. С миру по нитке и мне на рассказ. Каждый чем-нибудь да дополнил: одни своими воспоминаниями, другие фотографиями. Большое спасибо:
Романову Ивану Романовичу - бывшему начальнику планового отдела ММРЗ, позже секретарь двух сельских райкомов партии, секретарь Иркутского обкома КПСС.
Власову Виктору Дмитриевичу – ветерану ММРЗ, байкальскому моряку.
Каплиной Зинаиде Ивановне, которая, не смотря на солидный возраст, собирает материалы и рассказывает в районной газете о боевых и трудовых подвигах наших земляков.
Козулину Павлу Степановичу – сыну директора ММРЗ в 1962-1972гг., инженеру связи, давшему возможность познакомиться с фотоархивом родителей.
Кирильчук Любови Глебовне (Власовой) – работнице поселковой библиотеки, скрупулёзно собирающей историю посёлка и острова Ольхон.
Гаптрахмановой Ларисе – работнице районной газеты «Байкальские Зори», предоставившей возможность знакомиться с материалами родной газеты.
Моим землякам, без общения с которыми, уже и жизни не представляю.
Вместе с тем прошу прощение у земляков за фамильярность в обращении с именами. Одних запомнил по фамилиям, других и по именам, а уж отчество за давностью лет и не помню. Писать дядя и тётя заберёшься в дебри, да и у самого возраст уже старше, чем у многих моих земляков в то далёкое время.

Наша семья приехала на Ольхон в феврале 1959 года по ледовой дороге на грузовом такси Газ-51 из Иркутска, когда лёд на Байкале был уже достаточно крепок, но всё же, в одном месте, оказались в достаточно рискованной ситуации.

Водитель, дядя Саша Днепровский, фамилия почему-то запомнилась, а став взрослым встречался с ним в Хужире, поздно заметил широкую щель во льду и чистую воду, и стал тормозить. Зеркальная поверхность льда, лишённая снежного покрова, не способствует быстрому торможению автомобиля, поэтому «газик» стало крутить по спирали, стремительно приближая к чистой воде. Я с отцом сидел в кузове, закрытом тентом и не видел происходящего, только ощущал вращение, а вот матери, сидящей в кабине с моей сестрой, пришлось страху натерпеться. Но, Бог миловал и машина, не дойдя до кромки льда, остановилась, после чего водитель, отойдя от испуга, стал сдавать машину назад и объезжать многокилометровую по длине трещину. Так и добрались до Хужира, где жила мать моей матери Анастасия Павловна Воронцова и её сестра Нина Дормидонтовна Березовская.
Анастасия Павловна приехала в Хужир в 1947 году, после смерти своей матери, которая перебралась к ней из Нижне Ангарска в Еланцы, а отец Воронцов Павел Николаевич умер ещё в 1943 году. Бабушка уехала на Ольхон совершенно неожиданно, бросив своих двух дочерей, которым было 15 и 18 лет, и детей второго мужа Спиридона Ланина, пропавшего без вести на фронте. Уехала с мужиком из соседней с Еланцами деревни, Тыргана, Бархатовым. Не знаю, что это была за страсть, но он пил и дебоширил. Бабушка жила в домике на территории поселковой больницы, где работала прачкой и истопником. Тётка моя, Нина, приехала к матери в Хужир в 1949 году и жила тоже у неё. Анастасия Павловна выгнала своего сожителя Бархотова, но вскоре появился Ветров Константин Ефимович. Фигура Ветрова тёмная и скользкая, а в чём это заключалось, знали только они. О нём я ниже расскажу.
Бабушка с Ветровым купили небольшой домик у Глызиных на Песках и перевезли его в Хужир, поставив в Рыбацком переулке, между домами Алексея Маркова и Алексея Копылова. Недавно мои друзья из Иркутска прислали мне фотографии дома моего деда Чулина Дормидонта Максимовича в селе Анга, отобранного во время коллективизации, после ареста деда. Дом пятистенок, которому уже больше ста лет, а стайка для скота, которая тоже сохранилась, больше нового бабушкиного домика раза в три. Вот парадокс. Бабушка с детьми скиталась по чужим углам с 1933 по 1949 год, имея в родных местах такие хоромы, но зато выжили, не попав в лагеря.

Закончилась наша приполярная эпопея. Уехав в 1957 году из Еланцов, наша семья провела две зимовки в районе Туруханска, Красноярского края. Отец, Кретов Николай Фролович, ходил капитаном на буксире по Енисею и Тунгуске, водил баржи с грузами и зимовали там, где заставал конец навигации. Первую зиму жили в Большом Пороге. Летом грязь несусветная, в которой возле барака, где мы жили, стояли самосвалы Зил-164, утонув по самое днище кузова. Рядом какие-то строения, закрытые ограждениями из колючей проволоки. Летом донимают комары, мошка, а зимой мороз.
Запомнилась общественная баня, в которую мать нас водила в женский день. Большое чёрное здание, с высокими потолками, а в холодном тумане плавают намыленные тётеньки худые и толстые, а на скользких ледяных лавках дети, сидящие в больших тазах с водой.
В летнюю навигацию мы плывём на барже, которую ведёт за собой отцовский буксир, доставляя грузы по назначению. Там, на Енисее и других реках, много всего интересного. Снуют корабли, на палубах которых много людей, это едут вербованные одни на север, другие возвращаются в цивилизацию. И как я сейчас понимаю возвращалось много «сидельцев» и ссыльных у которых закончились сроки или были пересмотрены уголовные дела.
Здесь мне запомнились два эпизода. Среди лета я заболел ангиной, а до ближайшего жилья ещё топать и топать. Мать, несмотря на моё яростное сопротивление, засовывает мне в рот ватку, накрученную на палочку и смоченную в керосине. У меня в горле спазмы до рвоты, но мать, зажав меня между колен, продолжает лечить. Помогло. Дня через два я уже забыл о своей болячке.
На одной из стоянок, мать у местных рыбаков купила большую щуку и собралась её чистить, чтобы приготовить фаршированную рыбу. В одну руку взяла нож, а другой рукой держит голову щуки и не заметила, как вроде бы мёртвая рыба открыла пасть и щёлкнула ею. Пальцы руки матери оказались глубоко прокушенными острыми щучьими зубами. Оказывается эти твари очень живучие, даже находясь вне воды. Рука матери стала нарывать и распухла. Лечили тоже дедовским методом, наточили нож, раскалили его на огне и вскрыли гнойник, обработав его спиртом. Опухоль спала, а потом и рана зажила.
Потом был Келлог, отдельный дом без двора, но имелась корова. Летом опять тучи гнуса в воздухе и дома. От него мать сшила полог из марли в три слоя, загородив родительскую кровать, а рядом на полу, на матрасе спим мы с сестрой. Вечером мать разводит дымокур, чтобы выкурить из дома этих летающих грызунов и кровопийц. Те забьются где-то в щели, а потом всю ночь победно звенят в темноте. А ещё кошмарные полярный день и ночь, и всполохи чарующего северного сияния.

Зимой тунгусы или кеты тащат горы убитых глухарей в обмен на водку или спирт. Весной, когда запасы спирта в доме закончились, эти аборигены в меховых кухлянках, все в соплях, ползают у порога и выпрашивают у матери в обмен на кучу красивой дичи, флакон одеколона «Кремль», стоящий на тумбочке. Мать, ругаясь, производит обмен. Охотники хватают со стола стакан, выливают в него одеколон, добавляют воды и тут же по очереди пьют эту ароматную смесь белого, похожего на молоко, цвета. Потом садятся у порога на скрещенные ноги и закуривают трубки. Пьянеют быстро, и мать их выпроваживает на улицу, где они валятся на нарты, в которые запряжены олени и уезжают. Так в памяти остался запах одеколона «Кремль» в бутылочке типа кремлёвской башни и вкус мяса запечённого в духовке глухаря.

Все эти переезды и перелёты от Туруханска до Красноярска, а потом зимняя дорога почти четыреста километров в кузове «газика» от Иркутска до Хужира на Байкале, отрицательно сказалось на моём здоровье. Я жестоко простудился и подхватил воспаление лёгких, с которым почти месяц провалялся в кровати. Меня родители оставили жить у бабушки в маленьком домике в Рыбацком переулке, а сами поселились в таком же маленьком домике у сестры матери, на улице 19 партсъезда, центральной улице посёлка.

Помнится, что я долго был с температурой в бреду, спал с бабушкой в постели и представляю, что ей пришлось перенести за это время. Когда стал приходить в себя бабушка кормила меня куриным бульоном и баклажанной икрой, которая и сейчас бывает не редко у меня на столе.

В доме маленькие окна с одной рамой, в которых от мороза нарастает толстый слой инея. Дышишь на окно, пока не протает глазок, потом выглядываешь в него, как в бинокль. Ночью от мороза и ветра звенят провода на столбах, а ты лежишь, вглядываясь в темноту, и слушаешь эти таинственные, завораживающие звуки. Утром сквозь сон слышно монотонную песню сепаратора, это бабушка в кухоньке за печкой сепарирует молоко. Скоро будут свежие сметана и масло. Или будит запах свежеиспеченных булочек, бабушка у меня большая мастерица. То ватрушки испечёт, то шаньги или вот булочки с брусникой, черёмухой или с маком, да просто обмазанные куриным яйцом. Вкуснятина! Мать у меня тоже всю жизнь пекла, а я вот помню бабушкины.
Сибирские булочки особенные. Сложный замес теста, требующий особого умения. Зимой их пекут с запасом. Когда вытащенные из духовки или пода русской печи булочки отстоятся и остынут, их выносят на мороз, а по мере надобности, необходимое количество заносят в дом, и через минут десять – двадцать они отойдут от мороза готовые к употреблению, совсем, как свежие. Так же загодя морозили в чашках молоко, щи, борщ, пельмени. Хранить на морозе удобно, взять с собой в тайгу или дальнюю дорогу, остаётся только разогреть. Незамысловатая в доме еда, а вот не забывается: суп с макаронами и тушёнкой (Китайская стена), мелкая картошка, сваренная в «мундирах», почищенная и поджаренная на коровьем масле и солёная или жареная рыба.
В доме пахнет малосольным хариусом, и дёгтем, которым смазывают кожаные ичиги, в которых ходит дед Ветров. Это не родной мой дед, но бабушке пришлось доживать с ним свой век, после многих жизненных коллизий. Константин Ефимович 1891 года рождения и гад редкостный, это я потом, став старше, узнал. А тогда поглядывал на него со страхом. Среднего роста, сутулый, короткие, седые и реденькие волосы на голове, лицо худое, дряблое с седой щетиной, щеки впали, потому, что зубов мало осталось. Синюшние, блеклые и отвисшие губы, глаза выпуклые и белесые, красные, слезящиеся веки, совершенно лишённые ресниц. Курит самокрутку из махорки или трубку, а на печке всегда стоит кружка с холодным чёрным чаем (чифирь).

Он рано утром уходит на лёд на рыбалку, волоча за собой деревянные саночки с железными полозьями, на которые складывает необходимые принадлежности, а на Байкале сидит на них. У ичигов совершенно ровная кожаная подошва без каблука. В них кладут сенную труху, а на ноги носки и портянку. Идти легко и ноги не сильно мёрзнут, без всякого утеплителя. При сходе на лёд к ноге подвязывают ледоступы в виде плоского овала с двумя шипами по бокам, вроде, как конь подкован.
Наступил март и я стал выползать на улицу. Во дворе безумно пахнет талым снегом, капелью, «горящим» коровьим навозом. Небо голубое - голубое и яркое весеннее солнышко, по ограде бегут, журча ручейки. Сядешь на лавку у поварни, пригреешься, и такая на тебя сходит благодать.

Когда окреп, стал выходить за ограду, знакомиться с окружающим миром и его обитателями. Рыбацкий переулок небольшой, всего восемь жилых дворов, но детей было много.
Сейчас, живя в Германии, детей играющих на улице или во дворе не увидишь. Зелёные, стриженые лужайки, кусты, много цветов, а детей нет, им и места нет для игр, кругом частная собственность. Туда нельзя, сюда нельзя, да и детьми обзаводятся не охотно. На детей охочи негры и мусульмане, эти уж стараются, видимо обожают сам процесс воспроизводства.

В крайнем доме от кирпичиков живут Копыловы Алексей с Верой и её матерью Лидией Глызиной, двумя детьми Толей и Надей. Бабушка моя и купила свой домик у Глызиных. За бабушкиным домиком, дом Марковых, добротный пятистенок, с крышей шатром. Двор с амбарами, стайками. Основательное хозяйство. Хозяин Алексей Марков на рыбалке, один из лучших бригадиров, жена его Парасковья крутится по хозяйству. С ними живёт и старик Марков. Ему уже много лет, на улицу он не выходит, но его видно, когда он по нужде выходит в огород. У Марковых семья большая: трое - Настя, Иван и Федор уже взрослые и живут отдельно, трое младших Людмила, Юра и Толя живут с родителями.
Следующий домик на курьих ножках Лены Молчановой. В доме нет даже перегородок. Вдоль стен кровати и печь посередине, но обитателей полно. Лена баба одинокая, а детей нарожала от кого придётся, они и фамилии носят разные. Старший Анатолий взрослый и живёт в Хаготе, следующий Сергей Молчанов, потом Гена Рыков, Надя Молчанова и младший шкет Валера Молчанов. С ними же живет и мать Лены и её брата Пети Лыкова. Старой уже много лет, но она привыкла переносить тяготы и лишения. (прожила 92 года)
В тесноте, да не в обиде, живут дружно и весело. Лена зарабатывает немного, а на детей, видимо, субсидии выделяет Советская власть. Все мужики в доме с детства играют самоучками на гармошке, баяне и аккордеоне. Пацаны горозды на выдумки. У них во дворе большая, с клочьями свалявшейся шерсти на боках, дворняга Моряк, так вот они запрягают его в самодельную тележку с колёсами от детской коляски, надевают постромки и хомут из женского чулка, набитого ватой. На тележку ставят деревянный бочонок и возят воду из колодца. Для нас, пацанов, потеха, а им воду не на себе таскать.

Следующий дом Кичигиных. Хозяин Николай ходит капитаном на буксире «Победа», это у него мой отец навигацию лета 1959 года был старшим помощником. Жена Ефросинья работает в коптильном цехе рыбзавода. У них четверо детей: Гена, Таня, Нина, Люда.
В крайнем доме по этой стороне я уже и не помню, кто жил, да они вскоре и съехали бросив его на произвол судьбы.
На другой стороне только два дома. В крайнем от проулка живут Меркушевы. Сами муж с женой нормальные, а вот с дочерьми им не повезло. Старшая дочь уже взрослая, но живёт с ними, делает работу по дому, ходит в магазины. Но по ней видно, что интеллект ей не достался. А младшая, Тамара, вообще ни на что не годится. Довольно крепкотелая, с рыхлым лицом дебилки так и не осилила начальной школы, просидев по два-три года в каждом классе. Раньше меня пошла в школу, потом училась со мной, опять осталась на оный год, а потом и школу бросила. Угрозу обществу она никакую не представляла, но и пользы от неё никакой.
В Хужире ещё две семьи, в которых есть молодые женщины с нарушениями психики. Они так же не вышли замуж и прожили в домах своих родственников приживалками, делали работу по дому, нянчились с детьми. Так и жизнь прожили.

Из-за одной такой девушки, живущей, на соседней улице, как раз за домом Меркушевых, пострадал и муж моей тётки – Георгий. Он смуглый, как цыган любил всё, что шевелится и пил, всё, что горит. Видимо чуял свой короткий век и торопился всё успеть. Работая шофёром, он эту девушку где-то подвёз, и уболтал на любовь. Потом это стало достоянием общественности, и он получил свои три года общего режима. Сейчас, вспоминая те годы, моя тётка не зло посмеивается, а тогда ей, конечно, было не до смеха. Но вот уже сорок один ходит на могилу мужу, ухаживает за ней и зла на него не держит. Может у той молодухи это и был единственный мужчина в жизни.
Следующий дом Дьяковых. Хозяева Владимир и Анна работают в рыбзаводе. У них сыновья Василий и Виктор. У Василия с детства способности к рисованию и он рано начал работать масляными красками, расписав внутренние стены дома и печь картинами глубокой старины.

Конечно, всё это я изучил позже и со всеми познакомился, как и обитателями соседних улиц Ленина и Пушкина. А тогда сидел на лавочке, грелся на солнце и поглядывал на играющих детей, а те на меня, мол, кто это ещё появился.
Дети сходятся быстро, знакомятся, а потом всю жизнь имеют дружеские или просто хорошие отношения. В этом околотке между маяком, «кирпичиками» и большой оградой сельпо жили если не дружно, то терпимо. Я не помню, чтобы кто-то решал вопросы с помощью кулаков, хотя дети были из разных семей, с разными судьбами.
Четыре улицы: Первомайская, Ленина, Рыбацкий переулок и улица Пушкина упираются в длинный, высокий, деревянный забор «Кирпичиков» - местный кирпичный завод. Короткая улица тоже носит название «Кирпичная». Зимой он не работает, а летом там кипит жизнь. В этом месте, недалеко от знаменитой скалы Шаманки (Бурхан), выходит на поверхность месторождение красной, жирной глины из которой для местных нужд изготавливаются кирпичи, там же и обжигаются. Летом мальчишки постарше устраивались туда на работу, а младшие могли попасть туда коногонами. Глину месили в больших ямах специальными приспособлениями с помощью лошадей, которые ходили по кругу и крутили ворот. Мальчишки же водили коней в поводу и так же, как они крутились целый день. Но это давало небольшой, но заработок. Вот и Сергей Молчанов с братом Генкой летом там работали. Утром шли на другой край посёлка в конюшню за лошадьми, а оттуда гарцевали на конях, перегоняя их на кирпичики, а вечером обратно. Или гнали лошадей пастись в ночное, за Шаманскую гору. У ворот «кирпичиков» стоял дом, в котором жили сторожа Рыковы. У них было двое детей Светлана и Володя, имеющие большой дефицит зрения. Светлана окончила институт, и преподавала в школе математику, носила очки с толстыми линзами, через которые были видны огромные, с блюдце, глаза.
У Володи зрение было минус 28. Он никогда не носил очков, но метров с десяти мог узнать, кто идёт, а уж где водку наливают - носом чуял. Много читал газет, книг, не пропускал ни одного фильма в местном клубе и всё это видел через большую лупу. За Светланой и Володей с детства и на всю жизнь закрепилась кличка «Барбос» и «Барбоска».

Возле «кирпичиков» жили Лыковы, Брянские, Владимировы, Горбуновы и другие, дети которых вечерами собирались на улице играли в городки, лапту, футбол, ножички и «зоску».

«Зоска» это кусочек плоского свинца, прикреплённый проволокой к кусочку собачьей или медвежьей кожи с мехом. Подбрасывали «зоску» вверх и подбивали стопой согнутой ноги, кто больше выбьет не прерываясь.

Любили ходить на самодельных ходулях или катать «гармозило». Круглый стальной обруч, служащий для забортовки колёс грузового автомобиля, который катили с помощью крючка согнутого из стальной проволоки. Согнувшись в каральку, залазили внутрь автомобильного баллона от газика, и катились в нём вниз с крутой горы.

Устраивали побоища, выточив саблю из стального обруча для бочек и сделав щит из прессованной фанеры тоже от бочек. Бились, аж щепки от щитов летели, но не было покалеченных, играли без жестокости, хотя после кровавой войны прошло всего пятнадцать лет. Вечерами любили запускать ракеты. На горе, за сельпо, разжигали костёр, в котором разогревали припасённые куски магния (дверные ручки, куски старых умывальников), привязанного к проволоке и, раскрутив, запускали в небо. Раскалённый магний горел, разбрасывая искры, как настоящая ракета. Или делали дымовушки из старых пластмассовых расчёсок, гребней или цветной кино-фото плёнки. Их заворачивали в бумагу и поджигали, потом пламя сбивали, а целлулоид сгорая дымил вонючим дымом.

Мастерили и запускали воздушных «змеев», которые при достаточном ветре поднимались высоко в небо и там парили, связанные с землёй нитью или шпагатом. В общем скучно нам не было.

На крайней горе, которую омывал Байкал, вечерами летом зажигали маяк и он периодически вспыхивал и гас, посылая сигнал в темноту ночи, для проходящих мимо судов. У маяка любили сидеть вечерами влюблённые парочки под аккомпанемент волн, разбивающихся о скалы далеко внизу.


Ко второй Шаманской горе с боку, притулилось сельпо обнесённой оградой, там же находилась и местная хлебопекарня, выпекающая изумительный по вкусу хлеб, пекли большие пироги с яблочным или сливовым повидлом.
Запах свежего хлеба разносился далеко окрест, от чего рот наполнялся слюной.
С западной стороны сельпо на косогоре стояла вырытая землянка, в которой хранились ГСМ для сельповских машин. Склад не охранялся, да никто и не воровал. В посёлке автомашины полуторки, Газ-51, а из личных автомобилей, только у Антонцева советский джип Газ-67, потомок американского «виллиса», да несколько мотоциклов.

На самом бугре перед Бурханом стоит ещё один склад ГСМ для машин рыбзавода. Там тоже сплошная красная глина. Для заправляющихся машин бугор срезан бульдозером, а подъезд вымощен деревянным лафетом, иначе после дождя автомобили бы оттуда не выбрались, да и не заехали бы.

По косогору между Бурханом и скалой Богатырь установлены цистерны для соляры, которой заправляют катера местной флотилии. Для швартовки катеров сделан деревянный пирс. Сейчас только смутно в прозрачной воде на дне можно угадать его былое местоположение, по контуру оставшегося в воде деревянного каркаса. У ворот, перед въездом на ГСМ, стоял домик для сторожа и начальника заправки Бараноева, который ходил в очках с коричневыми или зелёными стёклами, а жил напротив дома директора рыбзавода на улице Ленина. Он в своих затемнённых очках казался каким-то загадочным существом, похожим на персонажа фильма-сказки про Буратино, кота Базилио.

С другой стороны заправки выходящей к Сарайскому заливу стояла усадьба стариков Власовых - Дмитрия Ивановича и Дарьи Егоровны (Шимаревой), огород которых спускался вниз к пляжу. Сам дом стоял почти на берегу, напротив которого располагались стапеля из деревянного бруса для ремонта судов и другие принадлежности рыбзавода. Сейчас на месте этого огорода глубокий овраг, увеличивающийся с каждым годом. Склон горы, покрытый соснами и лиственницами, подмытый штормами давно сполз на берег Байкала и был унесён волнами.
Дом Власовы в шестидесятые годы перевезли и поставили на улице Нагорной, где и дожили свой век.

Интересна судьба Дмитрия Ивановича. Вспоминает его внучка Любовь Глебовна Кирильчук (Власова):
- Мать Дмитрия Ивановича, Маланья, была замужем за старым купцом Власовым в Тюмени, но встретив и полюбив Ивана Рыжкова убежала с ним в город Иркутск, где жили в Глазковском предместье. Поскольку с прежним мужем Маланья была официально не разведена, то и рождённые дети от Ивана Рыжкова, стали носить фамилию Власовы.

Вот же перипетии судьбы. Сестра моей бабушки Воронцова Дарья Павловна из села Анга, Качугского района, вышла замуж за Евлампия Рыжкова и они тоже жили в Иркутске в Глазково. А уж переплетаются ли корни где-то, то уже спросить не у кого.
В Глазково же жил и двоюродный брат Дмитрия Ивановича –Шмелёв, за которым первым браком была замужем наша землячка Полина Леонтьевна Головных, мать Геннадия Ивлева. Что Полина Леонтьевна, что её сын Геннадий, люди трудолюбивые, добрые, всегда пользовались уважением ольхонцев.

Род Власовых в лице сыновей Дмитрия Ивановича - Владимира, Глеба, Виктора и их потомков, пустил крепкие корни на Ольхоне. Вся их жизнь связана с Байкалом, Хужирским рыбзаводом, где они трудились не покладая рук и так же пользуются уважением земляков. Так уж получилось, что в давние уже годы мне довольно часто приходилось общаться с Власовыми, обращаться за помощью к ним и мне не отказывали.
Рассказывая о малой родине, всегда делаю отступления, чтобы рассказать о ком-то, кого больше знаю, запомнил, уважаю. Чтобы и другие люди знали о них, может кто – нибудь найдёт своих родных, знакомых. Так у меня уже было.

Продолжу своё повествование о далёком уже времени.

Чуть дальше дома Власовых стояли вытащенные на берег Сарайского залива деревянные сейнеры «Сталинградец» и «Ленинградец». Они были построены во время войны на верфи в Большой Речке под Иркутском.
Сейнеры, построенные по типовому проекту 30х годов, оснащены двумя мачтами, могли ходить под парусом и мотором, но мотор имели слабый, соответственно и тихий ход. Имели не высокие борта, что было их большим недостатком, так как при сравнительно небольшой волне их заливало водой. Но катер с мотором это уже техника и ему, конечно во время войны, да и после, были в рыбзаводе рады. «Сталинградец» затонул во время шторма осенью 1954 года вместе с командой и пассажирами, потом был поднят и отбуксирован в Хужир. Он был восстановлен, отходил ещё одну навигацию, но больше работать на утопленнике желающих не нашлось. С улучшением благосостояния ММРЗ, прибытием других катеров, был списан и вытащен на берег и другой сейнер – «Ленинградец». Сейнеры стояли на песке: один носом, другой кормой в берег, с подпёртыми упорами бортами.

Летом нас, детей из детского сада, водила на берег наша воспитательница Римма Николаевна. Мы загорали и лазили по этим кораблям, представляя себя моряками, крутили штурвал, не представляя реальную судьбу этих катеров их команд.
Павел Козулин добавляет к этому свои прошлые впечатления: « Пахло старым деревом, впитавшем в себя запах моря, водорослей, паклей и смолой от бортов, солярой, а ещё дерьмом. Суда стояли давно, а народ наш, хотя и деревенский, но стеснительный, поэтому при нужде ныряет в старые корабли. До леса бежать далеко, а на песчаном пляже фигуру видно на три километра от Шаманки до Рыбхоза. Кроме местных там побывало немало и приезжих туристов и отдыхающих, которых привозил пароход «Комсомолец» и самолёты, все они внесли свою лепту».

Позже эти корабли сожгли, и вот на старой цветной открытке начала 60х годов, сейчас можно видеть остовы тех судов и до недавнего времени иногда вылезал из песка гребной винт одного из сейнеров. Но его срезали автогеном и увезли на металлолом.

Песчаный, трёхкилометровый пляж Сарайского залива тянется от Хужира до Харанцов, вернее до Рыбхоза. В Рыбхозе остался единственный дом с хозяйственными постройками, где живёт многодетная семья Василия Копылова, все дети в которой рыжеволосые и конопатые. Василий всю жизнь браконьерничал, а рыбу сбывал прилетающим экипажам самолётов Ан-2, которые в те годы делали летом до 10-12 рейсов в день. Позже Василий утонул вместе с женой на Байкале.

За Копыловским домом в лесу разместился заводской пионерский лагерь, в который попасть летом было всегда много желающих. В связи с большим наплывом туристов в летнее время, да и местных жителей желающих летать самолётом было много, было принято решение об удлинении взлётно-посадочной полосы в южную сторону для приёма самолётов Ил-14. Хотели, как лучше, а получилось, как всегда. Лес вырезали, пионерский лагерь закрыли, а летали самолёты только Ан-2, Як-12 и вертолёты. Народ стал жить богаче, покупали машины «Москвичи», «Жигули», дороги улучшили и из Иркутска до МРС каждый день автобусы выполняли два рейса.

Господи! Как это всё давно было.

Но со всем этим я познакомился позже, благодаря своим новым друзьям.

Ярким воспоминанием остался Коля Чебыкин, он жил с матерью Дусей в маленьком домике на углу улицы Ленина. Не знаю, родился ли он таким или был после какой-то болезни, но он не говорил, а мычал, изо рта текли слюни, и не ходил, а ковылял, волоча одну ногу и размахивая руками, как каракатица или скорпион. Но старался участвовать в наших детских играх, играть в городки. Я уже говорил, что дети вокруг были разные, многие став взрослыми пошли по тюрьмам и лагерям, но никогда его убого не отталкивали от себя, не смеялись над ним, не издевались. И он гонялся за нами, любил кино и не пропускал нового фильма. Уехав из Хужира я уже давно забыл про него, думал, что его нет на свете. Оказалось жив. Чуда не произошло, он так же не говорит, но физическая закалка с детства ему помогла. Мама его, Дуся Чебыкина, умерла в прошлом, 2010 году и сейчас он остался один, но сам обслуживает себя.

Неполноценные дети в российских семьях были горем и стыдом, их стеснялись и старались, чтобы их не видели другие. Так в Хужире в семье Шагаевых был младший ребёнок, мальчик, инвалид детства. Его естественно не выпускали со двора, возились с ним родители и старшие братья Слава и Эдик. Когда они жили в бараке на улице Обручева, его видели все, так, как двор был проходным, а когда они переехали в купленный дом возле клуба, то его уже не видел никто.

Приехав в Германию, мы были поражены наблюдая, как детей - уродов и различных инвалидов, вывозят в общество, берут в магазины и другие общественные места. Они, сидя в инвалидных колясках, гримасничают, мычат, кричат, кривляются, и на них никто не обращает внимания. Их очень много. Государство платит большие деньги родителям, чтобы уроды жили в своей семье и за ними ухаживали. Взрослых, способных работать, трудоустраивают. Вот и у нас на заводе есть одна молодуха Ванесса, она работает на конвейере. На смену приходит за полтора часа раньше с большим рюкзаком за спиной, килограмм 15-20 ( чего только она в нём не таскает), сидит в столовой, читает журнал или книгу, одновременно слушает музыку с плеера, вставив в уши наушники, и ест. Её челюсти похожи на прямую лопату экскаватора Э-305, если их повернуть друг к другу. Пищу берёт и запихивает в рот не глядя на неё, того и гляди, что мебель поцарапает. Читает книгу и на её лице отражаются все эмоции, она, то плачет, то смеётся, хлопая в ладоши, то что-то быстро говорит, споря или одобряя. Полноценный член общества, куда нашим россиянам, здоровые-то никому не нужны.
По улице Ленина, стоит большой почерневший дом-пятистенок. в котором живёт с семьёй директор Маломорского рыбзавода. Павел Козулин вспоминает, что отец его говорил, будто этот дом перевезли из Онгурёна, посёлка, который притулился у подножия Приморского хребта. Там был рыбоприёмный пункт ММРЗ. Дом принадлежал богатому буряту, и при раскулачивании советская власть его реквизировала в пользу государства. После решения о строительстве посёлка Хужир, дом разобрали и перевезли на остров Ольхон, где и собрали. Поскольку грунт в посёлке песчаный, то от дома директора до конторы рыбзавода был уложен деревянный тротуар. Второй тротуар так же до конторы рыбзавода шёл от поселения на Песках, где люди в основном жили в землянках.


Отец мой, Николай Фролович Кретов, устроился в Мало-морский рыбзавод старшим помощником капитана на буксир «Победа», на котором отходил навигацию 1959 года, а мать стала работать на Хужирском маслопроме мастером. Этот маслопром стоял у подошвы горы на улице Матросова. Добротный дом для приёма молока от населения и местного совхоза, и последующей термообработке, а так же склад готовой продукции наполовину углублённый в землю. Отец получил от рыбзавода комнату в 16 бараке на улице 19 партсъезда, центральной улице посёлка, куда мы и вселились со своим небольшим скарбом, так, как во время переездов ничем особенным не обзаводились. Неплохо жизнь таких, как мы обитателей показана в фильме 1999 года «Барак», правда у нас она была уже не такая разгульная, но барак есть барак.

Кроме нас в бараке жили: тётка Наталья Рыкова с дочерью Матрёной Дмитриевной, фельдшером Хужирской больницы; Андрей Убошкин с женой и детьми Валеркой, Володей и дочерью Зоей; Галя Краснова с сыном Юркой; Ирина Храмцова с новорожденной дочерью; Маша Баязитова с сыном Витькой; Галя Тирикова с сыном Витькой Юргиным; Аня Щукина с сыновьями Русланом и Вовкой; Семён Гуралёв, Лена Гуралёва с сыновьями Пашкой и Сергеем; Нина Гуралёва с сыном Колькой; Тамара Гуралёва (Забелина) с сыном Вовкой; Вера Гуралёва с сыном и дочерью, Мишка Кульмаментьев, Галя Гаптрахманова с сыном Юркой Поповым.

Наша общага, разделённая перегородкой на две половины, гудела, как улей, особенно в аванс и после получки. Большое окно нашей комнаты выходило на центральную улицу, по его сторонам у стен стояло две кровати; одна родителей, а на другой спали мы с сестрой. Комната делилась печью на прихожую – кухню и зал – спальню. Из мебели были: стол обеденный да табуретки. На стене висел чёрный диск картонного радио, у которого звук регулировался гаечкой. Когда мы жили на севере, у нас был большой ламповый приёмник с анодной батареей и мерцающим глазком неоновой лампочки, но с переездами кончились большие деньги, впрочем кончились они уже навсегда. Мать с отцом вскоре разошлись, а деньги в стране в 1961 году поменяли с больших и по размеру и по номиналу на очень маленькие.

Миша Кульмаментьев, живший напротив нашей комнаты, вечерами и в выходные дни играл на гитаре и пел свою любимую песню: « Когда после вахты гитару возьмёшь и тронешь струну за струной …» и другую « Чёрное море мое …»

Андрей Убошкин, выпив, устраивал разгон своей семье, и домашние разбегались от его кулаков по соседям и знакомым.
Ирина Храмцова красивая и статная молодуха, не знаю по каким уж причинам решила свести счёты с жизнью. Она напоила уксусной кислотой дочь и выпила сама. Дочь, маленькая крошка, скончалась, а её, Ирину, успели спасти, благо в то время у нас была приличная больница в акватории Малого моря.

У Анны Щукиной вернулся из лагеря муж Володя. Сколько он отсидел, знают только взрослые и, конечно, он сам, но блатная героика из него так и прёт. На той стороне барака, где они живут, высокое крыльцо. Пьяный Володя Щукин сидит на крыльце среди мужиков, в зубах загнутая зигзагом папироса «Казбек» и хриплым голосом поёт:
« Я помню тот Ванинский порт
и вид пароходов угрюмый,
как шли мы по трапу на борт,
в холодные мрачные трюмы».
Мы, пацаны, играем в сторонке, но слова этой песни запомнились и оказались вещими, я став взрослым полтора года прослужил на берегу Татарского пролива, рядом с портом Ванино.
Володя Щукин вскоре исчез, может вновь посадили, а может подался искать лучшей доли, а жена его Анна оставшись с двумя пацанами позже сошлась с Семёном Гуралёвым, с которым прожила оставшуюся жизнь.

Мне барачная жизнь запомнилась ещё одним эпизодом. Как-то зимой или весной набегавшись по улице, мы с сестрой вернулись в свою комнату, родителей дома не было, может в гостях были или ушли в кино. Мы нашли на плите, оставленную в кастрюле еду, поели и легли спать. Когда мать вернулась, то нашла нас спящими, а комната была полна дыма. Оказывается, я поставил по - хозяйски валенки на плиту, а она была ещё горячая, вот они и загорелись. Мать, убедившись в том, что мы живы, отходила меня этим валенком по худой заднице. Прошло уже пятьдесят лет, а эти валенки ещё не забылись.

Осенью 1959 года в посёлке произошло жестокое и на первый взгляд бессмысленное двойное убийство: закололи ножом двух молодых парней Виктора Ревякина и Иннокентия Хазагаева, и положили их на перекрёстке улиц Первомайской и 19 партсъезда. Следствие шло долго, прямых улик не было, а обвиняемый вину не признал и, видимо, посадили или расстреляли совсем другого человека. Но осмысленно об этом я узнал и потом запомнил на всю жизнь только позднее, года через три.

В беседе с Павлом Козулиным в 2010 году, наш земляк Иван Романович Романов, рассказывает:
- 7 ноября 1959 года, большой праздник для всего советского народа и отмечался всегда с большим духовным подъёмом. Утром в Хужире состоялась праздничная демонстрация. Мимо большой трибуны установленной между поселковой администрацией и библиотекой прошли праздничные колонны людей: работников рыбзавода, представителей колхозов и школ, поселковой больницы с красными флагами и транспарантами. На трибуне представители советской власти, дирекции завода, парткома и месткома. Играл заводской духовой оркестр. Нарядные люди веселились. Позже в местном клубе состоялся концерт поселковой художественной самодеятельности, танцы. Друзья и знакомые собирались компаниями и отмечали вместе праздник.

Романов с женой был приглашён к Маркисеевым, которые жили как раз напротив поселковой библиотеки. Тимофей Александрович Маркисеев был участником войны, работал в школе преподавателем труда. Жена его, Пана, работала в поселковой столовой, стоящей за конторой рыбзавода. Вечер прошёл хорошо, весело. Выпили, пели за столом песни, вели беседы. Ближе к полуночи гости стали расходиться по домам. Свет в посёлке был от местной дизельной электростанции и горел с 6 утра до 12 ночи, поэтому чтобы не идти в полной темноте, поторопились пройти по освещённым улицам.
Мы с женой шли снизу от рыбзавода вверх по улице в сторону школы. Ночь оказалась светлая, светила полная луна. На углу улиц Первомайская и центральной имени 19 партсъезда стоял дом из бруса на два хозяина, позже в нём была столовая школьного интерната. А тогда в одной половине жила Маша Попова, а в другой капитан катера Михаил Налобин с женой Лидией Гуревич.
Когда мы поравнялись с этим домом, то увидели двух человек лежащих на земле. Осень на дворе и холодно, думаю, замёрзнут люди, поэтому решил подойти, посмотреть, кто это, помочь. Видимо, мы первые наткнулись на них. Это были, сын главного инженера рыбзавода Фёдора Михайловича Хазагаева – Иннокентий и сын учителя географии и основателя местного краеведческого музея Николая Михайловича Ревякина – Виктор. С Виктором Ревякиным я дружил и знал, что он не пьёт так, чтобы валяться на земле, да и Кеша Хазагаев был таким же. Парни были смирные, не забияки и не драчуны, поэтому я опешил, увидев их лежащих рядом на земле, да ещё без пальто.
Нагибаюсь, чтобы привести их в чувство и поднять на ноги, как вижу на их телах тёмные пятна, трогаю их рукой, а это что-то липкое, похожее на кровь. У Виктора Ревякина в области солнечного сплетения видна дыра, как ножевое ранение, палец войдёт, а у Кеши Хазагаева дыра в области подмышки, там, где сердце. Оба не подают признаков жизни. Мы с женой принялись стучать в окна соседних домов, подняли тревогу, вызвали скорую и милицию. Чуда не произошло, оба уже мертвы, вот такой дикий случай.
Долго разбиралось следствие, был суд. В убийстве обвинили Михаила Налобина, так, как у него в гостях был Кеша Хазагаев. В доме нашли следы крови, местами замытые. Налобин был мужик привязистый, слово за слово и конфликт, поэтому имел репутацию скандалиста и симпатии у местных жителей не вызывал. Мишку посадили, хотя он вину полностью отрицал, а свидетелей не нашлось.
Со временем это злодейское убийство забылось, Ревякин и Хазагаев были похоронены на новом местном кладбище за посёлком, в самом его начале, впереди высоких крестов умерших литовских спецпоселенцев. Через много лет рядом с сыном похоронили родителей Виктора Ревякина.
Во время войны Виктор Ревякин учился вместе с моей тёткой Березовской Ниной Дормидонтовной в одном классе в Еланцах Он окончил начальную школу в Семисоснах и семилетнюю школу в Еланцах, потому что на Ольхоне были начальные школы. Дормидонтовна приехав в 1949 году к матери в Хужир, встретилась с ним там, вспоминали годы учёбы. Она тоже хорошо о нём отзывается и помнит до сих пор.

Недавно прочитав рассказ З.И. Каплиной о гибели команды сейнера «Сталинградец» пришёл к неожиданному выводу. Иннокентий Хазагаев сын главного инженера рыбзавода, а жители посёлка в случившейся трагедии с сейнером обвиняли руководство рыбзавода, братьев Хазагаевых, которые отправили сейнер в последний рейс навигации 1954 года, ставший действительно последним для 17 человек. Родственники погибших затаившие обиду и зло на Хазагаевых отомстили, зарезав Иннокентия, а заодно и его друга Ревякина, сына учителя географии местной школы и основателя местного краеведческого музея. Это только лишь версия, но наш остров хранит столько тайн, что всякое возможно.

Продолжу рассказ о жизни в бараке.
Юрка Краснов 1949 года рождения с братьями Убошкиными Валеркой и Володей, и Володя Храмцов (по кличке Глухой) в урочище Песчаное нашли старый, ржавый револьвер «Наган», отмочили в керосине, почистили, а потом стреляли из него в лесу. От них я впервые услышал, что до 1955 года там находился лагерь для заключённых, которые под конвоем ходили в море на вёсельных лодках, добывая рыбу, омуль, для страны во время войны. Там же был рыбоприёмный пункт и консервный цех, в котором изготовляли вкусные консервы «Бычки в томате» и шпроты в масле из этого же бычка ( в простонародье «ширики»).

Улицы в нашем посёлке широкие и вся жизнь его, как на ладони. Вот на углу дом Ильи Храмцова, он лодочник, изготавливает деревянные лодки для рыбзавода: большие байды для невода и маленькие «подъездки» для так сказать оперативной работы. Лодки строятся прямо на улице, возле дома и видно, как начиная от киля и рёбер, покрывается бортами, конопатятся и смолятся смолой, пахнет свежей древесной стружкой, смолёной паклей и гудроном. Завораживающее зрелище для пацанов. Застывшую смолу мы жуём, как жевачку и зубы от этого становятся чёрными.

Рядом с Храмцовыми стоит дом старика Баязитова. Дети у него давно выросли, в Хужире живут две его дочери: Мария с сыном Витькой и Нина с дочерью Светланой Шакировой. Есть у него в Еланцах, кажется, тоже дочери, так как на каникулы приезжал к деду внук Витька Курочкин, хулиганистый подросток мы в детстве встречались. Есть и ещё один, он сейчас в Иркутске бардовская знаменитость, Ринат Баязитов. Но с ним мне не приходилось видеться. Старика Баязитова, высокого, худощавого и сутулого, всегда можно было увидеть в посёлке, то в магазинах, то провожающего утром или встречающего вечером с поля корову. А вот жена его, содержащаяся в строгой мусульманской вере, находилась только дома, и выглядывала на улицу, приоткрыв калитку в глухих воротах. Баязитовы и открыли потом отдельное захоронение татар рядом с православным кладбищем.

Но многие татары предпочли быть после смерти похороненными рядом с русскими: рядом жили, рядом и лежать будем, чего нам отделяться. У каждого человека своя правда.

Временами в посёлке видна экстравагантная фигура в долгополой ватной куртке, крытой фланелью, типа армяка, как их в то время называли «москвичка». С простым матерчатым воротником, без пуговиц. Это Алёха, Бог его знает. Кряжистый мужик среднего роста, нестриженый и небритый, быстро семенит по посёлку, запахнув свою куртку, а руки засунув в рукава. Иногда ест на ходу, одной рукой удерживая запахнутые полы куртки и прижав буханку хлеба к груди, другой рукой отщипывает кусок хлеба, кидает его в рот и быстро жуёт.

Если его кто-то рассердил или обидел он бежит по улице, громко выкрикивая молитвы. Живёт на берегу Сарайского залива, за Шаманкой в маленьком домике без окон и дверей, и естественно без печки, как зверь. Домик этот стоит на бывшей тоне колхоза «Герои Арктики», рядом с ними тоня бригады Дудеева, одного из лучших бригадиров ММРЗ.

В удобных заливах заводили невод, там же его выбирали, а рыбу увозили на рыбоприёмный пункт. Люди жили в домах, имелись и хозяйственные постройки. Рыбача на вёсельных лодках, домой часто не наездишься, тем паче, что империя Мало-морского рыбзавода простиралась от Онгурёна на севере и до Бугульдейки на юге в Большом море, плюс побережье острова Ольхон, это больше ста километров. Было много рыболовецких колхозов. С постройкой Иркутской ГЭС, поднялся уровень Байкала, исчезла кормовая база для омулёвого малька и рыбы не стало. Экологическая катастрофа. Исчезли и колхозы вместе с деревнями и людьми.

Вот в маленьком домике, оставшемся от рыбаков, и нашёл себе пристанище Алёха, Бог его знает. Местные мужики несколько раз разбирали его дом по брёвнышкам и раскидывали по сторонам, а он опять его собирал сам, один.

Носил кирзовые сапоги, подошва которых была притянута проволокой, ходил на босу ногу без портянок и носков. Моя тётка и многие другие, одинокие бабы приглашали его помочь по хозяйству, напилить, наколоть дров. Сила в нём была дурная. Колол дрова, широко размахиваясь, с силой всаживая топор в чурку, воздух под его рукой свистел, а он при ударе ухал. За работу кормили его, давали одежду. Тётка отдала ему старые, но ещё крепкие сапоги, а утром он бежал в них, но уже с оторванной подошвой. На вопрос тётки, зачем он это сделал, Алёха ответил: « А Бог его знает». Не желая отвечать на заданный прямо вопрос, он всегда отвечал уклончиво: «Бог его знает».

Людмила Дубинина, жившая в то время на Шаманке (часть посёлка Хужир за горой, примыкающей к скале Бурхан (Шаманка) пишет мне:
- «Алёху помню очень смутно, можно сказать его самого и нет, но сохранилось в памяти, что его избушка стояла в песках за нашими огородами, но в лесочке и ближе к морю. И мои родители иногда давали ему одежду: фуфайки, брюки старые форменные, папе выдавали на работе в пожарке, и он ему давал, время от времени. Может, поэтому помню, что он ходил в "солдатских" (по цвету) штанах. А когда он шёл по горе в Хужир мы - ребятишки, носили ему какую -то еду и он всегда брал её, но мы его боялись и быстро отбегали, хотя он не проявлял никакой агрессии.»

В беседе с Павлом Козулиным наш земляк Романов И.Р., бывший до 1965 года начальником планового отдела ММРЗ, вспоминает, что появился Алёха в Хужире где-то в 1956 году. Кто он, откуда пришёл никто не знал, кроме соответствующих органов, но комендатуру МГБ с острова уже убрали, а милиция, в лице участкового Бориса Тыхеева, его не трогала.

Пробовали устроить над Алёхой товарищеский суд, ведя борьбу с тунеядством. На вопрос, почему он не работает, Алёха сказал: « Дайте мне оперативную работу, на другую я не согласен». Что он имел в виду под оперативной работой, Алёха не пояснил. Но работать так и не стал, как в то время говорили, вёл паразитический образ жизни. Летом 1963 или 1964 года Алёху и ещё двоих немцев (один из них по фамилии Лефтер), увезли в Иркутск и определили в дом престарелых. Алёха, Бог его знает, из дома престарелых убежал и почти четыреста километров зимой, при морозе минус сорок, шёл до Хужира пешком, перейдя пролив Ольхонские ворота по льду. Сруб его дома уже перевезли в Хужир, пустив его на постройки, так что жить Алёхе стало негде. Его опять увезли в Иркутск в дом престарелых. Позже ходили разговоры, что передавали про Алёху по радио, мол, в Иркутске неосторожно переходил трамвайные пути и его задавил трамвай. Так закончилась жизнь этого мистера Икс.

Вначале 60х нашу общагу, вернее большую её часть, расселили в маленькие, но отдельные квартиры. В восточной части посёлка, прилегающей к лесу, были построены из лафета (толстое бревно, окаймлённое только с двух сторон), двухквартирные и четырёх квартирные дома с кладовой и верандой с барьером. В четырёх квартирных домах тоже было тесновато: комната 3 х3 и такая же кухня, но это уже отдельная квартира. В 1965 году четырёх квартирные, переделали в двух, и это уже стало нормальным жилищем на многие годы.
Половину 16 барака, в которой мы жили, перестроили под поликлинику, а вторая половина так и осталась барачной. Так что переселенцы из барака опять оказались по соседству, живя на улицах Ленина, Обручева и Лесной.

На нашей стороне дома соседом был старший сын Барнашовых Юрий. Он жил с женой и маленьким сыном. Вскоре они уехали, а соседкой стала пожилая женщина бурятка Катерина или как её в народе называли Красная шапочка. Катя – Красная шапочка, потому что она постоянно носила или красную вязаную шапочку или красный платок. Жила она одна, ни кому не мешала и курила резную бурятскую трубочку, которую набивала махоркой «Вергун» или «Моршанская». Трубку изо рта почти не вынимала и от дыма её костлявые пальцы были чёрными. Сядет на крыльце, дым из трубки тянется к небу, а она в мыслях где-то далеко.

На соседней улице Обручева стоит женское общежитие и три барака, в которых много детей. В общежитии идеальный порядок, там комендантом тётя Шура Хамидулина. Она татарка из высланных или приехавшая по вербовке (не знаю), небольшого роста, но не боялась ни чёрта, ни дьявола. А вот местные ухажёры, приходящие к подругам её боялись и уважали. Если она выгоняет, то нужно уйти, иначе найдёшь приключений. Она, когда разозлится, ругается путая русские слова с татарскими, перемежая речь матами и строчит, как из пулемёта, при этом сверкая одним глазом, на другом у неё было большое бельмо. Жила она в самой большой комнате с дочерью Соней, моей ровесницей. В комнате уютно и свежо. Здесь же она гладит общежитское бельё, накатывая на скалку деревянным с ручкой бруском, на котором сделаны рубчики.
В Пасху богохульствующая молодежь приносила со старого, в центре посёлка кладбища, подгнивший и упавший крест, которым подпирали двери женского общежития, пугая девушек, вернувшихся из кино или танцев. Девушки, если пришли одни, стояли у двери не решаясь взяться за крест, чтобы его убрать, а ещё больше боялись постучаться в окно комендантше и её разбудить. Если пришли с женихами, то вопрос с повестки снимался сразу, парни решительно сбрасывали крест с высокого крыльца на землю, освобождая дверь для прохода подруг. Утром тётя Шура потащит крест обратно на кладбище.

Мальчишки, помельче, тоже пакостили. Вот возвращаются взрослые из кино. Мужики нервно курят в темноте, а женщины, идут, обсуждая фильм, хлюпая носом и вытирая слёзы. Смотрели очередной индийский фильм типа «Бродяга», «Сын прокурора» или «Сангам». Сплошная мелодрама, страдания, разлука, а им война самим до чёртиков знакома, хотя и далеко от фронта. Многие родных потеряли, друзей, земляков в войну, вот и сострадают далёким индусам от чистой души, не глядя под ноги, да и что в темноте увидишь. А шпана натянула через дорогу понизу проволоку от дерева к дереву, или от столба к столбу и, спрятавшись, подальше, наблюдают, как взрослые, зацепив проволоку, падают на землю. Мужики матерятся, на чём свет стоит, женщины взвизгивают и чертыхаются. Все ищут развлечений и развлекаются, как могут.

На другой соседней улице, Лесной, построили новое общежитие для мужчин. Там порядка меньше, оно гудит, как улей, хотя комендант общежития сестра Хужирского участкового Бориса Тыхеева. У мужиков праздник каждый день, пьянки во всех комнатах, не обходится и без драк.

На той же улице имеется «Красный уголок», это типа Ленинской комнаты в армии и агитпункта. Здесь тоже можно посмотреть любимый фильм с кинопроектора «Украина»: «Александр Пархоменко», «Чапаев», «Олеко Дундич». Потом «Красный уголок» закрыли, а в здании сделали поселковую гостиницу. А заведующей гостиницей стала жена украинца Левощик. Они с мужем были из высланных, с Украины, бандеровцев. За дело были высланы или под общую гребёнку, знали это только они, да бывшая спецкомендатура МГБ, которая к 60-м годам приказала долго жить. Детей у супругов не было, ни с кем особо не дружили и никуда, кроме Иркутска они не ездили.

В этом новом, полученным нами, доме на улице Ленина мать с отцом разошлись, был, наверное, год 1962. Кто из родителей был виноват, я никогда не разбирался. Может мать, потому что она позже никогда отца не хаяла и не винила. Единственно, что она говорила, так это то, что он любил поспать. Но работая сутками на буровой это было естественно. Окончив в 1949 году Минусинское ФЗУ он работал капитаном на судах речного флота, мастером на буровой и даже делал мебель из дерева своими руками: буфеты, столы, этажерки, диваны. Причём пружины к дивану изготавливал сам. Однажды пружина, вырвавшись из его рук, разрубила бровь и лоб, но он отделался шрамом и испугом.

Сейчас в Хужире наш дом стоит без жильцов уже семь лет, а в кладовой стоят изготовленные Кретовым буфет, комод и этажерка, которым уже пятьдесят лет.
Так вот, сытая жизнь на этом нашей семьи, закончилась. Обмен денег в 1961 году основательно почистил карманы Советского народа, а развод родителей избавил семью от больших денег геологов. Мать добилась через поселковый совет и милицию отправки отца с острова в 24 часа. Развода, как токового не было. Отец приезжал через два года в гости к бабушке, привёз мне в подарок настоящую гармонь-хромку, но я встречаться с ним не стал. Я не забыл, как он перед отъездом сидел пьяный куражился, разбросав по столу деньги и папиросы, упавшие даже на пол, а потом грубо потребовал, чтобы я их подобрал. Делать я этого не стал, как не делал никогда того, что мне не нравится.

Отец приехал в следующий раз через двадцать пять лет уже в Иркутск, куда я перевёлся по службе из Хабаровска. Остановился он у моей тётки, а та привезла его ко мне. Мы просидели с ним ночь, выпили бутылку водки, но к общему консенсусу не пришли. Он просил, чтобы я его называл отцом и чтобы дружил с его детьми от другого брака. На это я ответил, мол, как ты себе это представляешь. Когда ты мне был нужен, тебя не было и мне не важно, кто из вас был виноват, а мать всегда была рядом и в голоде, и в холоде. Лечила, когда я болел, и лупила, когда я, по её мнению, был этого достоин. А он присылал нам с сестрой десять рублей в месяц на двоих и считал, что этого достаточно, хотя работал на молибденовом комбинате и получал хорошую зарплату. Дружить с его другими детьми, конечно же, не плохо, но они росли с мамой и папой в сытости и достатке, и нам друг друга не понять. К тому времени я уже был второй раз женат и дети от первого брака жили со мной.

Так мы и расстались в 1987 году, не поняв друг друга, чтобы больше не встретиться. Сейчас на просторах интернета я встретился с отцовскими детьми от второго брака – Наташей и Виктором, иногда общаемся. Как говорит поговорка:
- Чей бы бычок не прыгал, а телёночек-то всё равно наш.
Так перефразируя поговорку, приходим к выводу, что отец у нас общий и от этого факта не уйти, делить нам нечего. Тем более, что отец уже умер, в своём родном селе Кавказское в 2005 году.
Так прошлое переплетается с настоящим.

Со времени развода родителей в моём альбоме лежат портреты матери и нас с сестрой, сделанные в канун Нового 1963 года, в местном фотоателье фотографом из сосланных литовцев (лесных братьев) и открытка-виньетка с видом скалы Шаманка и на её фоне летящим спутником.

Поскольку в посёлке было много государственных домов, а у них все удобства на улице, то были у нас и колоритные личности золотари – ассенизаторы. Зимой они чистили помойки и уборные. Контингент постоянный это старики: Вокин – маленький, щупленький и весь сморщенный, Черкашин – высокий, слегка сутулый. Он был и знахарем, лечил многие заболевания, в том числе испуг, но больше, наверное, колдун. Он и жену себе Варвару Волкову молодую приворожил, которая имея сына Николая от первого брака, родила ему ещё троих: очаровательную Полинку, Володю и Виктора. Ветров Константин Ефимович, я о нём уже говорил. Немец Лефтер, не знаю из каких, своих советских или из военнопленных. Он жил на Песках и коряво говорил по - русски. Вместо слова барышня говорил «барышка» и так далее. Я, приехав в Германию, вспомнил этого Лефтера, как он говорил «барышка» и это напрочь, отбило у меня охоту говорить. Читаю бегло на немецком со школы, понимаю, как собака, но не говорю.

Следующей фигурой среди золоторей был старик Иванов, высокий, худощавый живший на улице Первомайской. Он отец Галины Зурмаевой.
Иванов с женой приехали с Дальнего Востока из Приморья и поселились в Хужире.

Мой земляк Иван Романович Романов, в разговоре с Павлом Козулиным, вспомнив этих золотарей, оживляется. Он их прекрасно помнит, а особенно Иванова. Оказывается Романов родственник Зурмаевых.
Муж Галины Зурмаевой – Владимир Зурмаев из ольхонских и родной брат матери Романова. Был репрессирован в 1937 году, срок 10 лет и 5 лет ссылки. Наказание отбывал на Колыме и прошёл все круги тамошнего ада. Ему повезло, он остался жив. После освобождения ссылку в пять лет отбывал там же. Вернулся на Ольхон в 1955 году и не один, а семьёй – женой Галиной и сыном Валерием.

Галина Зурмаева работала в Приморье продавцом в сельском магазине. При ревизии у неё обнаружилась недостача и по закону от 07.08. 1932 года «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности» получила срок с последующей ссылкой. Наказание так же отбывала на Колыме и после лагеря жила там на поселении. В ссылке она познакомилась с Владимиром Зурмаевым и они поженились. Первенец у них Владимир, в1950 году родился сын Валерий. В Хужире родился ещё один сын Сергей. Жили они в 4х квартирном доме, угол улиц Ленина и Горького. Романов жил с ними через стенку. Владимир Зурмаев умер в 1963 году.
Иван Романович Романов тепло отзывается о своём дяде и его жене Галине:
- Галина была, очень хорошая женщина, добрая, работящая, и вздыхает, жаль, что тоже рано ушла из жизни.

Я тоже её прекрасно помню, она работала в рыбзаводе и большую часть на малой пилораме в лесотарном цехе – рамщицей. С её тяжёлым прошлым удивительно, что Галину видел спокойной, не взбаламошенной.
Я работал одно лето на каникулах на пилораме и знаю, что это такое. После работы еле ноги тащишь домой, а ведь был молодым. Мой отчим, Кудряшов Анатолий Александрович, тоже три срока отсидел по молодости, и из него уголовное ухарство так и пёрло во все щели. Носил финку за голяшкой сапога и по пьянке ей размахивал, пугая окружающих. Это он позже успокоился, когда все друзья и собутыльники исчезли. В 1976 или 1977 годах Юра Краснов, вошедший уже в мужицкую силу, не испугался финки отчима и заехал ему кулаком в ухо. Лопнула, видимо барабанная перепонка, и Анатолий Александрович стал глохнуть. После этого он окончательно понял, что его блатное прошлое уже осталось далеко позади, на смену его поколению пришли новые кадры. Он отодвинулся в тень.
А вот о Галине Зурмаевой плохого ничего не скажешь, хороший человек, остаётся человеком всегда.

Летом все золотари работали на филиале рыбзавода в Смолокурне, что стояла на «Первом ключике» в 2-3х километрах от Хужира в лесу. Изумительное место. Ручей с ледяной, очень вкусной водой, вдоль него заросли чёрной и красной смородины. Из огромных стволов деревьев, уложенных поперёк ручья, сделана запруда, поднимающая уровень воды. Лишняя вода через окно падает сверху в низ – маленькая Ниагара. По медным лоткам вода подаётся к печам для охлаждения перегона. На берегу стоят рядом две кирпичные печи, в которые загружают березовые чурки и, подогревая снизу, проводят выгонку скипидара и дёгтя, получая ещё и древесный уголь для кузницы. Дёготь вытекает из печи по деревянным желобам и собирается во вкопанные в землю бочки.
Безотходное производство, всё идёт в дело. Колёсная мазь для телег, там же жгут известь. Стоит дом для рабочих, хозяйственные постройки. Если судить по старым фотографиям, то много людей там работало и зимой.
Зимой на ручье намерзала огромная ледяная шапка, которая не таяла и в июне, в разгар лета. Там уже давно ничего нет. Обмельчал и чуть дальше вообще исчезает в земле ручей, вывелась смородина. На месте печей размытые остатки кирпичей, вклеенные смолой в землю желоба и остатки бочек с ней. Деревья на запруде сгнили. Нет ничего вечного.
Мои детские воспоминания о смолокурне:

Знойное марево Красного лета,
Запах сосновой хвои.
По лесу еду я с дедом в телеге-
Вон смолокурня вдали.

Ветра байкальского нет и в помине,
Лошадь понуро бредёт.
Мы не торопимся, тянется время,
Едем тихонько вперёд.

Вот смолокурня-поляна средь леса,
Домик, ручей, две печи.
Два старика-углежога, в них возятся,
В них не пекут калачи.

Запах угля, аромат скипидара,
Дегтя из жерла печи.
Воздух насыщенный, очень полезный
Только дыши и дыши.

Здесь, на ручье, ледниковая шапка,
Что от суровой зимы.
Лето в разгаре, она и не тает,
Даже у самой печи.

Бревно на ручье - небольшая запруда,
Заводь хрустальной воды,
Вкус изумительный этой холодной
И родниковой воды.

В доме прохладно, сюда не заходит
Тепло сквозь открытую дверь.
Тихо и сумрачно, слышно едва лишь,
Как бьётся в окно дикий шмель.

Писк комаров, чудный запах смородины
И трескотня саранчи,
Душу мою столь волнующе трогает,
Хоть от восторга кричи.

Много уж лет с той поры миновало
Домика нет и печей.
Запах смолы и остатки запруды,
И старый, всё тот же, ручей.

Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 135
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Вс Июл 15, 2012 9:48 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Гарма и другие. Часть вторая.

Продолжение «Алёха, Бог его знает, и другие жители Хужира».

На самом берегу Байкала расположилась «Караванка», что обозначает название, я до сих пор не знаю или забыл. Она огорожена высоким деревянным забором. Там располагаются сетевязалка, склады для хранения неводов, сетей. Возле складов лежат стеклянные шары, которые вяжут к неводу, чтобы он держался на плаву, или наплава для сетей или маяки из плотного пенопласта. Но многие сети имеют ещё поплавки - цевки, свёрнутые из бересты и это нам, мальцам, интересно. А кроме этого эти поплавки хорошо шли для розжига костра, служащего для обогрева купающихся мальчишек. А там только дров подкидывай в костёр или соляру подливай взятую, из железного чрева плоскодонной нефтеналивной баржи «Хилок», вытащенной на берег, для последующей резки на металл. Сети служат долго до полного износа, их регулярно чинят, для этого есть починщицы в рыболовецких бригадах.

На территории «караванки» живёт Клава Каморникова с сыном Мишкой Абросимовым. И.Р. Романов вспоминает, что Клава жила прежде в Шибетах с мужем Александром Абросимовым, где сторожили базу флота. Зимой в Шибетах было много народа, флотские ремонтировали свои суда, красили их, подготавливая к очередной навигации. Двигатели с судов ремонтировались в механическом цехе в Хужире. Александр Абросимов умер там же в Шибетах, а Клава с сыном перебралась в Хужир.

Она вязальщица сетей и сторожиха. Высокая, сухопарая и слегка сутулая, живёт себе на берегу самого моря. Вреда никому не делает, неграмотная и впечатление такое, что не всегда дружит с головой. Когда выпьет водки или вина становится разговорчивая, может остановиться посреди улицы и болтать с детьми. Мы, дети, иногда злоупотребляли этим, когда собирались оравой. Бравируя друг перед другом, показывали Клаве пальцы рук от одного до десяти и спрашивали её, сколько это, она исправно отвечала. Потом согнув ладони, крутили их одну об другую и спрашивали, а сейчас сколько. А она рассерженно говорила:
-Вот дурак, всё перепутал!
А мы все довольно ржали. Сын её Мишка, окончив школу, уехал в Иркутск, где работал в домоуправлении в Энергетиках. Я видел его и Галю Дурноляпову там, в 80е годы. К матери он никогда не ездил. Она же позже переехала в посёлок и жила в соседнем с нами доме.

Я живу с сестрой и матерью в отдельной квартире: спальня 9 квадратных метров и такая же кухня. В спальне две кровати, разделённые камодом, пара стульев. В кухне стоит сделанный отцом буфет, обеденный стол, да табуреты.

Матушка моя Зинаида Дормидонтовна Кретова, урождённая Воронцова, расставшись с моим отцом, не обрела для себя ни счастья, ни покоя. Билась, как рыба об лёд, пытаясь выбраться из нужды. В связи с сокращением производства на ММРЗ, люди с острова уехали и исчезли потенциальные женихи. Те мужики, что остались, были при семьях или не нужны были ни кому. Время от времени у неё кто-то ненадолго появлялся, дело-то ведь житейское, но ненадолго. Из местных был Володя Нахоев и быстро исчез даже с острова. В конце 70х, во время отпуска, я рыбачил «негром» в бригаде Николая Малашкина. Тот смеялся, подначивая:
- У меня в бригаде два кандидата: один в отчимы, другой в пасынки.
Володя Нахоев так нигде и не прижился, ни с одной женщиной.

Из приезжих заглядывал Федор Иннокентьевич Копылов, водитель прикомандированной почтовой машины. Ходил он в тёмно синем кителе и галифе, хромовых сапогах. Он списанный с лётной работы лётчик гражданской авиации, воевал в ВТА, имел нагрудный знак «1000 000 километров налётанных без происшествий». Мужик спокойный, обстоятельный, но семейный.

И ненадолго появился Володя Фролов, мужик небольшого роста, желчный, постоянно чем-то заведённый, прямо, как сперматозоид. Нос заострённый, скулы туго обтянутые кожей и ревнивый до ужаса. Ревновал мать к каждому встречному столбу. Матери утром на работу, а они сидят на кухне с разборками допоздна. Он тоже быстро исчез, правда, сделав доброе дело. Он попросил свою тётку, жившую в байкальском городе Слюдянка и имевшую знак «Почётный железнодорожник устроить меня в железнодорожную школу-интернат в Слюдянке, что она и сделала, спасибо им. Я с удовольствием вырвался из дома на большую дорогу, после 6 класса..


Мать работает одна, но после обмена денег в стране, их катастрофически не хватает, поэтому мать хватается за любую дополнительную работу – побелить, покрасить, помыть. Я как самый старший в семье ей помогаю. На мне же лежит обязанность следить за сестрой, кормить, поить её. Куда иду сам, тащу и её за собой. Без спроса ушёл в лес с друзьями за ягодой и сестра, конечно, со мной. Вернулись домой, мать сестру покормила, и спать уложила, а меня выпорола ремнём и поставила в угол. Вот уже первый час ночи, мать сидит у печки, нервно курит папиросу, пуская дым в открытую дверцу, и читает мне мораль, требуя извинения. Ноги у меня гудят, глаза слипаются, да и голодный с утра, но прощения просить не буду ни за что. Мать об этом знает, но до часу ночи меня из угла не выпускает. Сестра тоже иногда за компанию со мной попадает в угол, но она хитрая бестия, несмотря, что младше меня на три года. Она делает вид, что стоя засыпает, у неё ноги подкашиваются, и она складывается на полу в каральку. Мать забирает её и укладывает спать на кровать. Я же считаю, такие фортели, ниже своего достоинства и буду стойко переносить тяготы и лишения.

Позже, когда подросла, сестра не брезговала обмануть мать при покупке хлеба. Хлеб в посёлке продают по весу, сколько вытянет булка на весах. И я, выбирая хлеб, беру булку пышнее, красивее с поджаристой корочкой. Иногда данных мне матерью денег не хватало, и продавец долг записывала в тетрадь. Мне отчитываться перед матерью в такие моменты было неудобно, как будто я совершил противоестественный поступок. Я знал, как матери деньги эти доставались. А сестра делала проще, булки хлеба выбирала поменьше, естественно у неё оставалась мелочь, которую она оставляла себе на кино, на конфеты. Я же унижаясь, просил деньги на кино у матери. Впрочем, младшая дочь сестры, через годы проделывала с ней точно так же, видимо гены передались.

Однажды мать заболела и утром не поднялась с кровати, у неё температура. Слабым голосом она будит меня, чтобы я поднялся и затопил печь, поставил чайник и готовил завтрак.
Я, протирая глаза, поднялся и пошёл топить печь. Наложил дров, лучины нащипал и, поджигая её спичкой, увидел на краешке поддувала «жирный» окурок папиросы. Мать с вечера не докурила и оставила. Не знаю, что на меня нашло, но я не задумываясь, засовываю окурок в рот и подношу к нему спичку. Осторожно потянул в себя дым. Мать, лёжа в горячечном бреду, естественно уловила табачный дым.
- Серёга, ну-ка иди сюда, дыхни!
Я дышу на неё и тут же получаю по уху затрещину, отскакиваю от кровати, но …

Мать уезжает в командировку в Еланцы, нас оставляет дома с сестрой. Я уже большой, осенью пойду в пятый класс. Попросила приглядеть за нами тётю Шуру Хамидулину

Лето, готовим во дворе на специально сложенной там печке. Если дома печь топить, чтобы готовить еду, то ночью от жары не уснёшь, да и лишний расход дров. Вот мы и готовим на улице.
Мать уехала, а мне пришла в голову мысль порох поджигать, я видел, как это делают мальчишки. Взрывчик такой и поднимается мини облачко, типа атомного взрыва над Хиросимой. У матери в тумбочке этажерки лежит порох, которым она, смешивая с вазелином, мажет руки, у неё ревматизм рук.
Вот я взял этот порох, насыпаю на улице на печку горку пороха и поджигаю. Бах! Красота!
Но Кулибины и химики у нас в России никогда не переводились. Придумал я заворачивать порох в бумагу, так взрыв мощнее. Эффект изумительный.
Но вот очередная порция пороха не взорвалась, вернее газетная бумага не разгорается, видимо отсырела. Заворачиваю этот пакетик дополнительно в сухую бумагу и наклоняюсь, чтобы его поджечь, но огонь уже, видимо дошёл внутри до пороха. Взрыв. Я успеваю прикрыть глаза, а лицо обжигает пламенем. Больно лицо, ничего не видно, обгоревшие ресницы слиплись, и я кое - как продираю глаза. Бегу к зеркалу. Лицо чёрное, ресниц и бровей не видать, сгорели. К приезду матери лицо немного поджило, а в оправдание сказал, что печь растапливал.

Летом мясо редко бывает на столе. Холодильников ещё нет ни у кого. Живущие в частных домах делают себе погреба, лёд намораживают. Им есть, где хранить рыбу, мясо. Бывает, что в рыбзаводе забьют коня, тогда мясо появляется в магазине.
Мать прибежала вечером с работы, купила банку тушёнки и готовит ужин. На улице, на печке сварила макароны, разогрела на сковороде мясо с луком и всё это смешала. Макароны по - флотски, запах обалденный. Мы с сестрой крутимся рядом, предвкушая горячую пищу. Мать прихватывает горячую сковороду рукавицами и торопится в дом, но… Ноги её в песке заплетаются, она пролетает вперёд, выронив из рук сковороду. Сковорода, кувыркнувшись, всем её содержимым падает в песок. Закон бутерброда или подлости.
Мать, вгорячах, переворачивает сковороду и начинает сгребать в неё макароны вместе с песком.
- Мам, ты, что делаешь? Это же уже есть нельзя.
Она огорчённо смотрит на дело рук своих, потом садится на крыльцо и плачет. Ужинали хлебом с маслом и яблочным повидлом, благо хлеб у нас не городской. И есть его можно охотно всегда. Чего не скажешь сейчас о современном, даже живя в Германии. Всё быстро приедается и становится не вкусно.

Как-то летом мать принесла требуху, то есть коровий или свиной желудок. Я видел, как она чистила его содержимое, скоблила, мыла, потом порезала и поставила тушить в сковороде. О запахе я уже не говорю. Я смотрю, как она возится, и задаю вопрос:
- Мам, а, что мы будем это есть? Нет, я это даже в рот не возьму.
- Нет, вы посмотрите на этого интеллигента, не нравится – не ешь, сиди голодным.
Когда варево было готовым, мать ставит сковороду на стол, и они с сестрой стали активно работать ложками, с хрустом перемалывая кусочки желудка. Я брезгливо смотрел на это, ужиная чаем с хлебом и решился попробовать только тогда, когда остался один кусочек. Если отбросить запах, то варево вполне было съедобным, но, как говорится: опоздавшему - кости. Поэтому и помнится до сих пор.

Большое подспорье для любого жителя Союза, это картофель со своего огорода. Хужирские, у кого нет огорода возле дома, садят картофель на сельповском огороде на Шаманке или на распаханных полях на Полевом стане. Рыбзавод и сельпо выделяю свои машины для производства картофельных работ. Весной увезти народ и посадочный материал на поля, а осенью урожай перевезти в посёлок и всё это за государственный счёт.

Мы тоже садим картофель на Полевом стане. Из работников только я, младшеклассник, да мать. Сестра не в счёт, её девать просто некуда. Садить куда ещё ни шло, мать работает лопатой, я кидаю картофель в лунки. Полоть его и огребать это уже труднее. На небе ни облачка, солнце нещадно жарит, а край поля ещё далеко. Тяпка тяжёлая, а силёнок ещё не хватает, так и норовит выскочить из рук и не вгрызается в землю, а просто гладит или срубает уже расцветающий картофель.
Беда осенью, картофель нужно копать, носить вёдрами и ссыпать в мешки. Мать подгоняет, чтобы шевелился, а я, как бы ни старался, кажется, что замер на одном месте.
Смотришь, в семьях, где есть мужики или большие дети одни за другими заканчивают копку своего картофеля, и помогают родственникам или соседям. Потом накрывают примитивный стол и начинают праздновать уборку нового урожая, поджидая своей очереди на машину. А у нас и родственников нет, одна старая бабуля, да и та за всю жизнь изработанная. Но мир не без добрых людей. Как бы соседи не устали, в беде не бросят, приходят и помогают выкопать картофель, да и на машину погрузят. И как бы сейчас не оскверняли социализм, здорового в нём было больше, чем скверны. Огромное спасибо землякам, за их бескорыстие, готовность прийти на помощь ближнему. Их уже в основном многих нет в живых, но остались их потомки. Дай Бог им здоровья и счастья в жизни.

Что дома летом делать, когда Байкал под боком. Забываешь и про материны наставления. Иду с другом Юркой Ивановым и сестрой на Шаманку, лазим там по скалам, купаемся. Жарко. Мне лет 12, сестре 9. Она стоит в платье по колено воде, возле огромного валуна, на котором все любят фотографироваться. Мы с другом лежим на горячей прибрежной гальке и жаримся на солнце. Я отвлёкся на доли секунды или минуты, поворачиваю голову в сторону сестры и оторопел. Большая волна, видимо от прошедшего рядом с Шаманкой катера, ударяется о берег и сестру, откатывается в море, таща её за собой. Платье на ней надулось парусом и тоже помогает волне. Заскакиваю в воду, хватаю сестру за надувшееся платье и тащу её к берегу, а она наоборот, с перепугу, гребёт руками по воде в море. Если б не платье, то она давно бы накормила рыб. Дома она нажаловалась матери, и я опять остался крайним. Не жизнь, а сплошная тирания и предательство.

Производство в рыбзаводе сокращается, работы становится меньше и народ уезжает. Многие едут на строительство Братской ГЭС, жилой фонд освобождается и начинается расширение. Из четырёхквартирных домов делают двухквартирные. Катя – Красная Шапочка переезжает в другое место, наши две квартиры объединяют в одну. У нас теперь зал 18 квадратных метров, спальня 9 квадратов и такая же кухня. Роскошная квартира, только все удобства на улице, а так ничего.

Мать сделала приобретение, купила стиральную машину «Ангара». Теперь мать только поласкает бельё. Когда машинка работает, я заворожено смотрю на это действие. Великая штука электричество. С некоторых пор меня мучает вопрос, а как часы-ходики сделать электрическим. А что если цепочку от них положить на штепсель стиральной машины.
Поздняя осень, темнеет рано, на улице холодно, дует ледяной ветер.
Мать, включив стиральную машинку, делает что-то по хозяйству во дворе.
Моё терпение лопнуло, и я решился на эксперимент, едва за матерью закрылась дверь. Слегка вытягиваю штепсель из розетки и на виднеющуюся вилку кладу свободный конец цепочки от часов. Взрыв, темнота, что-то с грохотом падает на пол и тишина, машинка, захлебнувшись на пол оборота, замолчала.
Вбегает встревоженная мать:
- Что случилось?
- Не знаю! Я стал подтягивать цепочку часов, как стрельнуло.

Матушка достаёт с буфета керосиновую лампу, зажигает её. Часы на стенке стоят, не идут. Обгоревшая цепочка разлетелась, гирька упала на пол. Мать ругается на мою нерадивость и говорит:
- Одевайся и иди к дяде Толе Харахинову и попроси прийти посмотреть, что случилось со светом. Анатолий, друг материного брата Виктора Ланина, работает электриком в рыбзаводе.
Одеваюсь и иду. На улице холодина. В такую погоду хороший хозяин и собаку на улицу не выгонит. Я сам виноват, механик хренов. Харахиновы живут в центре посёлка, у них во дворе злая собака. Я уже основательно продрог, пока у них вышли во двор и я докричался. Анатолий пришёл, ничего страшного, просто перегорели пробки, и он их заменил. Мать так и не поверила в моё позднее признание в содеянном.

Мать держала коз, которые выпили у меня всю кровь. Ох, и противные твари. То они домой не придут, то бельё сжуют. Вот вечером идёшь их встречать на Шаманку. Их ещё нужно собрать всех в кучу. В Хужире многие держат коз. Стоит одной дурной скотине испугаться и побежать, как всё огромное стадо срывается с места и в считанные минуты перебегают с сельповской горы на ту, где маяк. А там, по одним им известным тропинкам забираются под скалы, попробуй их вытащи оттуда. Не пригонишь коз, дома от матери опять попадёт. Тоска зелёная.

Раз как-то отделил своих коз от чужих и от маяка, мимо кирпичиков гоню их на улицу Матросова, чтобы тылами прогнать их домой. Я уже успокоился, что коз нашёл и счастливый спешу домой, но рано обрадовался. Едва моё стадо вошло в проулок между забором сельпо и огородом Межиновых, как мои козы встали, как вкопанные. Смотрю, а впереди на дроге стоит огромный орёл, широко расставив ноги, а за ним, как прихвостень стоит коршун. Я испугался не меньше коз и замер. Орёл смотрит на нас не мигая, и не делает ни малейшей попытки взлететь. Козы дрогнули и в мгновении ока сорвались с места и убежали туда, откуда я их пригнал с великим трудом. Бежать за ними у меня уже не было ни сил, ни желания. Дома опять получил взбучку. Говорят, что эти орлы-могильники уже почти вывелись на Ольхоне, но мне тогда было не до Красной книги.

Ранней весной, когда отходят на Байкале забереги, в прибрежных камнях мечут икру бычки или попросту «ширка». Её бывает очень много, и она прячется под камнями. Мальчишки привязывают столовую вилку к палке и этой примитивной острогой охотятся за бычками. Отворачиваешь осторожно камень и пока бычок не очухался колешь его вилкой, потом его в банку с водой, чтобы не высох, пока до дома дойдёшь. Из самочек, что не успели отметать икру, можно набрать на засолку приличную порцию превосходной, довольно крупной икры. Засолить её дома, предварительно избавившись от плёнки, добавив мелко нарезанный чеснок и репчатый лук. Сказка. Бычков можно пожарить на масле или сметане, добавить яйца.

Вот и я раз забрался в камни под обрывом на Третьей Крутой, что между скалой Богатырь и бывшей ГСМ для катеров рыбзавода. Через заправку не пойдёшь, там сторож, вот и лезешь по мерзлому глиняному обрыву. Во время охоты за бычками забываешь обо всём. Вот и я увлёкся. 3х литровая банка уже прилично наполнилась рыбёшками, когда забывшись не убрал руку упирающуюся в камень, а другой поднятый камень опустил. Искры полетели из глаз, от удара камень о камень попавший между ними безымянный палец руки мгновенно оказался без ногтя, кровь бежит. Я света белого не увидел, взвился, как сайгак, схватил банку с бычками и мгновенно взлетел на обрыв, по которому полчаса спускался. С соплями и слезами в глазах бегу по улицам домой. Дома нет никого, обмотал кровоточащую руку носовым платком, лёг в зале на пол и мгновенно уснул. Прошло пятьдесят лет, а та рыбалка не забывается.

По обе стороны Хужира тянутся песчаные пляжи. Если со стороны Маломорца пляж открыт всем ветрам, то в Сарайском заливе с северной стороны посёлка пляж от воды отгорожен песчаными барханами. На обоих пляжах за песчаной косой озёра с уникальной прозрачной жёлтой водой со своим растительным миром. Вода в них летом тёплая, хотя и не глубокая, местами может больше метра. Поселковые мальчишки из неё часами не вылезают. Нырнёшь, с открытыми глазами, и перед тобой открываются сказочные картины с растительностью, жучками и насекомыми. Но рыба в ней не водится, даже караси. Осенью открывается сезон охоты на водоплавающую дичь и утром, и вечером звучат ружейные выстрелы местных охотников добывающих дичь.
Сейчас эти озёра уже практически исчезли и только зелёные пятна растительности напоминают, что там когда-то была вода.
На пляже от Маломорца до Хужира находили в песке обломки древней керамической посуды с узорами и без, а так же обломки нефритовых и кремниевых ножей и наконечники для копий.

На улице Лесной, недалеко от нашего дома, но получилось так, что за нашим огородом, был построен новый дом из лафета, в который вселилась молодая, тогда семья, начальника планового отдела рыбзавода Романова И. Р.
Я часто видел его высокую худощавую фигуру, в новой чёрной телогрейке спешащую на работу или с работы. В телогрейке в деревне удобнее работать, ходить. Запачкаешься, стряхнул грязь и дальше, чего не скажешь о пальто. Я играл с его детьми, благо места на улице и в огородах хватало. Потом Романовы, как и многие, уехали из Хужира, я и забыл о них.
Спустя десятилетия, благодаря Павлу Козулину, я стал виртуальным участником не частых, коротких встреч Романова И.Р. и Павла. Павлу пришлось даже приобрести диктофон, чтобы записать содержание бесед, а потом переслать их мне. В голове всё не удержишь. Вот и я многое узнал о прошлом родного острова.


Иван Романович Романов из местных бурят, родился в деревне Сарма. Работать начал в 12 лет ещё в войну, за что имеет правительственную медаль « Труженику тыла». Работал в Маломорском рыбзаводе с 1948 года. Был рыбаком, учеником счетовода, плавал на катерах, был диспетчером флота, учился в вечерней школе, и в 1958 году получив аттестат зрелости, поступил в институт в Иркутске на заочный факультет. С самых низов, дошёл до должности начальника планового отдела рыбзавода. Женился в 1958 году. Жена, Мария Гавриловна, из Курмы, окончила в Иркутске торговое училище. Выйдя замуж за Ивана Романова, она переехала на Ольхон и работала в Хужире продавцом в продовольственном магазине на Песках, а позже в магазине напротив школы. Умерла в 2001 году в Иркутске.

В 1966 году Романов уехал на учёбу в Москву, после неё был секретарём Аларского райкома партии, работал в обкоме партии, первым секретарём Баяндаевского райкома КПСС и секретарём Иркутского обкома партии. Он уже давно на пенсии, но занимается общественной работой, а в 2011 году в книжном издательстве вышла его книга «Колесо времени».
Пишет в ней о себе, семье, работе и о прошлом нашей страны, нашей области, которое, как бы сейчас не хаяли, было не таким уж и плохим. Один экземпляр этой книги с дарственной надписью мне, дожидается меня в Иркутске.

У Романова есть и бурятская фамилия - Хартыгеев. На замену имени и фамилии видимо были причины, мы как-то не поинтересовались об этом. На партийной и хозяйственной работе это довольно часто практиковалось.

Романов же вспоминая старые времена, рассказал о том, что в бурятских семьях, была большая смертность среди детей, и это в их сознании связывалось с гневом духов. Чтобы отвести от ребёнка гнев духов, детям давалось непотребное имя, в котором слово дерьмо было, наверное, самым мягким. Что обозначало, мол, на этого ребёнка не стоит обращать внимания. Незнающему бурятского языка человеку, это слово ничего не скажет, а знающему естественно било по ушам, вызывало улыбку, смех. Поэтому многие буряты брали русские имена и фамилии. Цивилизация, есть цивилизация.

Иван Романович Романов вспоминает, что во время Великой Отечественной войны на Байкале ловили очень много рыбы. Рыбацкие лодки были большие, вёсельные. Всё передвижение зависело от мышц собственных рук и спины.

Вот, например, рыбацкая бригада из Сармы поймав рыбу в Халах (район Курмы) гребёт на вёслах на рыбоприёмный пункт в посёлке Ташкай на острове Ольхон, чтобы сдать рыбу. Бывало, что рыбоприёмный пункт рыбу не принимает, потому что улов хороший, рыбы много и её не могут переработать. Рыбаки идут на вёслах 35-40 километров до рыбоприёмного пункта в Хужире. Сдав рыбу им ещё нужно вернуться обратно, чтобы утром выбрать сети или невод.

Однажды, там же в Халах им в невод попался осётр. Сначала думали , что это большая щука, но потом разобрались. На вылов осетра требовалось специальное разрешение, и отступление от закона строго каралось. Но осётр, запутавшись в неводе ,уже задохнулся, в воду его не выпустишь, поэтому убедившись, что посторонние его не видели, бригада из 25 человек разделила рыбину, каждому поровну, примерно по килограмму на каждого. Царская рыба в голодные годы - это просто сказка. Сейчас там по всему побережью битое стекло, бутылки, мусор зона туристического отдыха называется.

В конце путины, примерно со средины августа, каждому рыбаку, в том числе и школьникам, выдавалась в порядке очереди продрыба (продовольственная рыба) одна бочка, это, наверное, килограмм 50-70. Обеспечивали всех, проблема была в том, где взять бочки. Деревянные бочки, с деревянными же обручами целый год хранить неудобно, они рассыхаются. Они постоянно должны быть заполнены водой. Вот, при выдачи рыбы, и начинаются поиски бочек. Омуль рыба скоропортящаяся, её долго не сохранишь, а ледников ни у кого не было. Просто закапывали бочки в землю до холодов. Так, что рыба с душком, это не технология, а беда рыбаков. Но худа без добра не бывает и омуль с душком изумительная по вкусу солёная рыба, хотя и воняет. Романов смеётся:
- Я бы и сейчас от неё не отказался, со свежей варёной картошечкой, приправленной топлёным коровьим маслом, да с зелёным лучком. Эх…!



Всё побережье Малого моря от Онгурёна до Бугульдейки и берега острова Ольхон принадлежали империи Маломорского рыбзавода. Было много посёлков и улусов, от которых давно уже не осталось и следов. В 34 точках, стояли рыбацкие бригады или были рыбоприёмные пункты
Дальше от Курмы, почти напротив Хужира стоял улус Сурхаты, в котором был колхоз имени Фрунзе. Там же была летняя заимка из деревни Сарма, куда перегоняли колхозный скот на летнее пастбище. В Сурхатах хорошие луга, озеро. Пирса там не было, так как прибрежная коса имеет большую глубину, поэтому катера и лодки подходили к самому берегу. Была там и своя тоня, где заводили и выбирали невод.
В Сарме был свой рыборазводный завод, одним из директоров которого был Ефремов.

В Сурхатах в 1950 году продавцом в магазине, работала моя тётка Нина Дормидонтовна Березовская (Воронцова). Она до сих пор грешит на своего умершего мужа, Георгия Березовского, что это он, работая мотористом на катере «Норд-Вест» ночью с друзьями обворовали её магазин. Воров не нашли, а ей пришлось по суду выплачивать недостачу. Георгий в этом ей никогда не признавался, но позже она вышла за него замуж и родила от него двоих детей.


Надо сказать, продолжает Романов, что Маломорский рыбзавод обеспечивал себя сам основными продуктами питания.
Мясо. У рыбзавода была большая отара овец, которая давала основную массу мяса для работников. Наша природа позволяет даже зимой добывать овцам корм, так как сильные ветра сметают снежный покров с земли, обнажая траву. Размножившееся стадо за лето набирало вес и с наступлением холодов подросший молодняк забивали. Так что склады рыбзавода были заполнены бараньим мясом.

Картофель. На голых горах выше Хужира была распаханная земля, где и садили картофель, снимая не плохой урожай. Сельпо тоже имело свой большой огород, находившийся на выезде из Хужира по дороге в Харанцы.

Репу и турнепс выращивали на огороженном поле в деревне Маломорец на берегу Байкала. Мальчишки, чтобы полакомиться не ленились проделать путь в несколько километров, туда и обратно.

Капуста, морковь, свекла выращивалась за деревней Харанцы, в закрытой от ветров долине, что находится за бывшим зданием аэропорта. Это подсобное хозяйство рыбзавода, где работала специальная огородная бригада. Для огородной бригады там даже был построен дом. Мягкий микроклимат (самое тёплое место на Ольхоне) и протекающий по долине большой ручей способствовали получению хороших урожаев, которые полностью обеспечивали потребности островитян.
Для работников необходимые продукты выписывались со склада.
Романов, вспоминая это время, говорит:
- Когда я был учеником счетовода, то мне приходилось участвовать в подготовках отчётов – квартальных, годовых. Работы много, считали всё на счётах и сидели вечером часов до 10-11, естественно нужно было и поесть. Выписывали продукты со склада, а мне, как самому молодому приходилось за ними бежать. Мясо получаю со склада недалеко от конторы, а за картофелем приходится бежать на Пески, а потом обратно. Но ничего выжил, выучился и отработал своё.
Подсобное хозяйство рыбзавода исчезло где-то с 1954 года. В стране проводилась реконструкция отраслей народного хозяйства. Производство должно было заниматься своим делом, то есть нам ловить рыбу, а государство обязалось обеспечивать нас продовольствием. Так что у завода осталось только самое необходимое.


Рыбзавод имел большой конный парк, но поскольку на острове скудная растительность, то сено для лошадей заготавливали на материке в районе села Косая Степь, а это больше ста километров. Зароды с сеном естественно охраняли и по зимнику перевозили на остров. Охранял заводское сено и старик Ветров, жил там пока всё сено не вывезут. Он старожил тех мест и знал тайгу, как свои пять пальцы. Зимой добывал в тайге коз, бывало и сохатого завалит, привозил дикое мясо и в Хужир. В сарае сохли звериные шкуры, которые он сдавал заготовителям. В его отсутствие в бабушкином доме царила демократия. Приходилось дома из шкуры лезть, чтобы мать отпустила к бабушке ночевать с пятницы до воскресения. Бабушка никогда не ругалась, а я старался её не разочаровать.

Лошадь была основным средством передвижения и естественно рабочей скотиной. На конюшне развелось много голубей и поселковые мальчишки отлавливали их мешками, общипывали и жарили их на костре или варили похлёбку.

Вспоминает Романов И.Р. Хужир изначально начал строиться с Песков.
Во время войны жили в землянках, копали в песке, в четырёх углах жили две семьи, спали на нарах. В войну на острове было много эвакуированных, а после войны много высланных из западных областей страны. Высланные литовцы сами построили себе добротные дома, были трудолюбивыми, знали много необходимых на острове специальностей и вскоре пользовались заслуженным уважением местных жителей. Они не пьянствовали, у них всегда можно было занять денег, но отдать должен был в срок, который ты сам установил. Не вернул деньги в срок, больше никогда не подходи. У матери была подруга из литовцев, которая позже вернулась на родину. Они всю жизнь до развала союза изредка переписывались, поздравляли друг друга с праздниками. В 90е годы приезжал сын подруги и выкопав там прах своих давно умерших родственников и похороненных там, увёз их на родину в Литву. Фамилии некоторых сосланных литовцев Романов помнит до сих пор.
Среди них начальник стройцеха Билискас, солидный, образованный, культурный; два брата Пиликас, на конюшне работал Буткус; Петька Виркявичус, муж с женой Гиржюнас; семья Альберта Шабляускас, он слыл хорошим рыбаком, будучи на поселении женился на Мурзиной Шуре, дочери боевого цыгана, жившего на улице Нагорной, по соседству с Мамонтовым Петром Ивановичем, уехал из Хужира в 1969 году. У Альберта родился сын чернявый в цыганскую породу и был очень хулиганистым парнишкой.
Из литовцев ещё помнит Виктора Пузинаускаса, жившего на Шаманке и бывшего хорошим бондарем (изготавливал деревянные бочки для рыбзавода и бочонки для нужд местных жителей). Это отец моего одноклассника Василия Косарева (примечание моё), Костю Буткус.

Досочки (клёпку) для бочек специально заготавливали в местном лесу. Пилили деревянные чурки длинной один метр или один метр двадцать сантиметров, которые кололи на досочки по длине и шириной сантиметров пятнадцать, складывали их решёткой и оставляли сохнуть в лесу. При необходимости их привозили в лесотарный цех и изготавливали из них бочки. При такой технологии из дерева выветривался запах сосновой смолы, а колотая доска имела прочную структуру, которая не получается при распиловке. Когда надобность в этом отпала, то эта клёпка так и осталась гнить в лесу. Спустя годы её почерневшую от времени и непогоды можно было встреть в лесу, в самых неожиданных местах.

Поскольку леса на не очень большом острове скромные, то промышленная валка леса там запрещена, только санитарная. Поэтому старые дома покупали на материке, перевозили их в на остров и ставили на Песках. У жителей Песков были и огороды, росла картошка и необходимые для дома корнеплоды. Только представьте, как поливать песок, когда вода с него скатывается.


Там же, на Песках, стояли добротные рыбацкие дома для сезонных рабочих. Особенно большой, красивый дом был у бригады Дудеева, казавшийся по тем временам особняком. В доме, кроме жилого помещения была большая столовая, отдельная спальня для бригадира.

Многое увиденное в то время казалось удивительным, а люди были просты и во многом наивны, как дети. Так Дудеев, ездивший в Москву на выставку достижений народного хозяйства, вернувшись на расспросы что видел, что ел, ответил, что ел красную картошку. А оказалось, что он впервые увидел и ел обыкновенные яблоки.

Другой передовой бригадир рыбаков из колхоза имени Калинина, в Буругере, Урбаханов тоже оплошал. А он ас в рыбацком деле, хотя не сильно грамотен, но с народом управлялся. У него, что не замёт невода, то улов 100 центнеров омуля, в худшем случае 70-80.
Так вот он был послан на совещание передовиков рыбной промышленности в областной центр Иркутск. Представительное собрание проходило в здании драматического театра имени Охлопкова. В президиум собрания был избран и Урбаханов, который поднявшись на сцену, скромно сел в задний ряд. Секретарь обкома партии, проводивший это собрание, заметив это, решил потрафить Урбаханову и говорит:
-Урбазай Урбаханович, что это вы передовик производства скромно пристроились на заднем ряду? Давайте пересаживайтесь на видное место.
На что Урбаханов не задумываясь ответил, вот простота деревенская:
- Ни хуа, ни хуа, не беспокойтесь, я и здесь посижу. (типа ничего, ни чего)
На что зал разразился громким хохотом.

Расшифровав присланные мне Павлом Козулиным аудиозаписи бесед с Романовым И.Р. и рассмотрев фотографии 1947 года я подивился известности рода Урбахановых на Ольхоне, о чём и сообщил своей землячке и подруге юности Кларе Сокротовне Урбахановой. А она меня в ответном письме сразу остудила:
- Серега, дорогой! У нас все проще. Урбазай Урбаханов это не мой дед и не наша родня, да и вообще он не из нашей деревни. Мои предки по отцу жили в Ольхонском районе в улусе Огул, там наше родовое гнездо. Это, когда едешь из города в Еланцы, от деревни Косая Степь налево примерно 9-10 км, а направо от Косой Степи идёт дорога на Бугульдейку. В той стороне, не доезжая до Бугульдейки, есть деревня (улус) Алагуй, там родилась моя мама Прасковья Владимировна Шигаева.
Дед Антон Урбаханов был довольно зажиточным бурятом и, как я понимаю, не сильно-то приветствовал советскую власть. Поэтому его решили придавить к ногтю, но об этом его предупредили свои, из советских работников, т.к. дед пользовался авторитетом. Быстро собравшись, дед с семьей бежал в село Онгурен, что расположилось у подножия Приморского хребта на Байкале. Моему отцу было лет 7-8, когда деда выдали и его арестовали там же в 1937 году, а бабушка с детьми (Сократу 9 лет, Прокопию 5 лет, Апполону еще и года не было) осталась одна, практически в чужом краю, т.к. там другие рода и мало кому она там была нужна. Другие наши родственники после ареста деда тоже от семьи врага народа отвернулись. Помаявшись с детьми и надорвавшись на чужбине, бабушка умерла в 1942 году, детей забрал к себе ее отец в деревню Таловка, недалеко от Еланцов. Деда по матери отец (Сократ) не любил и сбежал от него в улус Огул, потом в село Еланцы, там родственники пристроили его в Заготконтору, и он в войну ездил до Иркутска с обозами "Все для фронта! Все для победы!". Я знаю, что он учился в Еланцах, но какие годы не знаю. Короче, когда был жив отец, я не сильно этим интересовалась, не прислушивалась ко всем рассказам бабушек и дедушек в родне, а теперь и спросить некого.

Отца Клары, Сократа Антоновича Урпбаханова, я знаю с детства. Мать моя во время войны училась с ним в одном классе в Еланцах. Он с мальчишками помогал ей носить воду с речки Анга для поливки огорода, чтобы её отпустили поиграть с ними. Оказывается, они оба были из семей репрессированных отцов и изгои.

Сократ был видной фигурой в Хужире, не только в смысле комплекции, но и как начальник лесотарного цеха рыбзавода. Это одно из главных подразделений ММРЗ, где выполнялись многие нужные предприятию работы, как то: пиломатериал, изготовление бочкотары, оборотных и упаковочных ящиков для рыбы, заготовка дров и многое другое. За всем нужно было уследить, выполнить задачу и рабочий народ требовалось держать в узде.

Народец там работал тот ещё, прошедшие огонь и воду, медные трубы и волчьи зубы. За ссыльными смотрела комендатура, а вот вольняшки были разные. Чего стоили только мой отчим Кудряшов Анатолий Александрович - старший на большой пилораме, Тимофей Королёв, Парфёнов, Коля Лысый, да и Алексей Кириллович Тюменцев оставшись без присмотра, запросто путал государственный карман со своим. Вспоминая Тюменцева, Романов И.Р. говорит, что тот собирал бригаду шабашников, и на срочных, необходимых работах, брал за горло дирекцию завода, выколачивая с них приличные деньги.
Так что Сократ Урбаханов отлично справлялся со своими обязанностями в течении многих лет.


На Песках стоял механический цех рыбзавода, сетевязальный цех (Караванка), поселковая баня, магазин, столовая и старая школа, которую мне ещё пришлось посещать. На перемене можно было забежать в столовую, купить пирожки или пончики, запивая компотом. Возле столовой всегда много народа, стоят машины, водители которых обедают. Там же продают бочковое пиво. В углу столовой у входа, стоят большие деревянные бочки, в которые, выбив деревянный кляп, вставляется насос. Мужики, жаждущие пива, рады помочь продавцу, и качают этот насос, подавая в бочки воздух, а из крана в кружки бежит душистая пенная струя. То пиво, что сейчас продают в бутылках ни в какое сравнение с пивом прошлого не идёт – моча.


На Песках располагается гараж, конюшня, милиция, фотография, клуб. В клубе киномеханиками работают Алексей Копылов и Володя Никитин. Володя от рождения горбатый, но это не мешает ему ездить на мотоцикле, кажется К-126, маленький такой козлик, как современный мопед. Но Володя ездит по деревням острова и показывает кино в их них клубах. Для народа это единственное развлечение, да ещё чтение книг. Библиотеки так же есть в каждой деревне. Билетёрами в клубе работают Татьяна Романова, её муж в заводе электрик и Валя Виноградова, её муж бригадир рыбаков на неводе. Билетёры не только продают билеты в кино и на танцы, но и следят за порядком в зале. Пьяных и хулиганов запросто выводят из зала, да те и не сильно сопротивляются, милиция от клуба буквально метрах в стах. Хотя мне пришлось видеть, что молодые парни, брат матери и его друзья, идя в кино или на танцы, выпивали водки, но чтобы не воняло изо рта, жевали чай или лаврой лист. Позже этого уже не делали, считалось ухарством появиться на танцах с запахом перегара.

В поселковом фотоателье царствует литовец из сосланных. Он мастер своего дела. На стене висит нарисованный маслом задник с видом местной достопримечательности скалы Шаманки. Фотографирует людей на его фоне или делает портреты, раскрашивая красками, типа цветное. Для людей это было удобно, и у фотографа всегда была работа. Позже, когда литовец вернулся на родину, только Николай Михайлович Ревякин да ещё житель из сосланных Козел делали фотографии для документов.
Из директоров рыбзавода, с кем пришлось работать Романову И. Р. , он больше выделяет директора завода с 1962 по 1972 год Степана Степановича Козулина. Капитан-лейтенат военно -морского флота СССР, воевал на подводных лодках, в средине войны был переведён на Тихий океан и ходил на кораблях , сопровождая конвои с грузом из Сан-Франциско во Владивосток. Всегда был вежлив, тактичен в общении не только с начальством, но и с подчинёнными, никогда не кричал Добавляет Павел Козулин: «Отец не раз говорил что главное - понимать людей, их нужды и чаяния, и тогда всё получится, уметь слушать в этом источник его обходительности, уж не знаю, где это ему привили, в семье или на флоте. Он одинаково ровно разговаривал и с рыбаком, и с министром, тон совершенно не менялся, а это не у всех и сейчас получается».
В праздники мог выпить, но это не было ежедневным пристрастием.
Жена Козулина, Любовь Емельяновна была директором Хужирской школы и на дух не переносила алкоголь. Романов смеётся, вспомнив, как в один из праздников её упросили поддержать компанию за столом и выпить водки. Любовь Емельяновна пригубила из рюмки и тут же вся сморщилась. Степан Степанович со смехом говорит жене:
- Вот, вот и мы так мучаемся, чай не мёд пьём!
Позже Степан Степанович стал главой Иркутского рыбтреста.
А вот вспоминая предшественника Козулина на посту директора ММРЗ, Долгова Андрея Борисовича, он придерживается другого мнения. Долгов Козулину полная противоположность, хотя он так же фронтовик, капитан запаса, но он был более властным, барственным, хозяйственником сталинского призыва. Завод был его епархией, где он властвовал вовсю. Если он кого-то распекал на молу, то его громкий бас был слышан далеко окрест. Ходил в сером макинтоше, фетровой шляпе и с тяжёлой тростью в руках, которой запросто мог огреть пьяницу, или нерадивого работягу.
В детстве я тоже видел высокую, грузную фигуру Долгова, идущего по деревянному тротуару от его дома к конторе рыбзавода или обратно. Козулин был демократичнее, ходил во флотской одежде или обычном гражданском костюме. Но это уже было другое время.

В начале 60х годов прошлого века на Песках уже почти не осталось домов, одни жители переехали в другие города и сёла, благо страна у нас большая, другие, разобрав дома, перевезли их в основной посёлок. Землянок, врытых по самую крышу в песок, тоже нет, только в одной из них живёт большая семья Коноваловых. Они самые последние покинут Пески в конце 60х и переедут в Хужир, поселившись в освободившемся напротив нас доме. Семья трудолюбивая, кроме основной работы всегда по сезону собиравшая много ягод и грибов для себя и на продажу. А ещё они собирали окостеневшую смолу на лиственницах и варили из неё вкусную серу для жевания, местная жевательная, но не резинка.
Одни люди перебрались в дома в самом Хужире, другие уехали с острова в поисках лучшей доли, среди тех были Копейкины, Чугуновы и другие.


Я, приехав на Ольхон в 1959 году, увидел только чуточку былой мощи рыбзавода и вот со слов Романова узнаю далёкое прошлое родных мест.

С 1958 года на остров стали летать самолёты малой авиации Як-12 и Ан-2 .Первым начальником аэропорта в деревне Харанцы длительное время был Виктор Танкович, жена Людмила которого работала заведующей аптекой в Хужире. И жили они на центральной улице имени 19 партсъезда, через два дома от нынешней больницы.
Романов говорит, что он одним из первых хужирцев полетел на самолёте, когда получив аттестат зрелости в 1958 году, поехал поступать в институт.
Кроме этого по Байкалу ходил белый пароход «Комсомолец» от Листвянки до Нижне Ангарска и Баргузина. От Иркутска до МРС бегал автобус Кавз, потом ПАЗ. Паромная переправа через Ольхонские ворота была в разные годы, разная. Например на большие деревянные лодки делали настил с ограждением для машин и буксировала мотодора, потом мотобот. А уж, когда жизнь наладилась, то рыбзавод получил два самоходных парома, на которые входил один грузовик или два легковых автомобиля.

Иван Романович Романов осветил прошлое нашего региона, а я продолжаю свой рассказ.
В Хужире выделяется среди основных жителей семья Королёвых Тимофея и Тоси. У них трое мальчишек: Колька, Сергей и Сашка и живут они напротив поселковой библиотеки. Тимофей высокий, широкий в кости мужик, очень шебутной и у него ребятишки такие же. С Сергеем я ходил в детский сад, вместе пошли в школу, потом он остался на второй год и отстал от нашего класса. Его бабушка, жившая на Первомайской улице, рядом с Петей Лыковым, видимо когда-то работала вместе с моей бабушкой Анастасией Павловной, поэтому они дружили и собирались по праздникам.

Кем был в прошлой жизни Тимофей никто уже не помнит, может воевал, может сидел в лагере, а в рыбзаводе работал рыбаком и уже в начале 60х годов они с женой Тосей сильно пили, а пьяный Тимофей был скандальным и драчливым, бил жену и гонял своих сыновей. Сыновья не окончив школы, пошли по стопам отца, рано начали пить водку, приворовывать в рыбзаводе или вскрывали продовольственный магазин. Тюрьма стала родным домом всем троим сыновьям: старший Николай умер страшной смертью в начале 90х. Копал кому-то могилу на кладбище, делая пожоги, используя для этого бензин или солярку. Емкость воспламенилась, от огня, которой он не смог выбраться из ямы, там и сгорел. На него возлагали вину за убийство землячки Татьяны Пининой, но не посадили за недостаточностью улик. В посёлке говорили, что Господь сам его наказал. Сергей умер в Хужире, а младший Сашка умер в тюрьме. Только в песне поётся красиво: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью...», а в жизни всё гораздо сложнее.

На въезде в Хужир, со стороны Маломорца стоит в ограде небольшой домик. С одной стороны дороги у него заводской гараж, с боку лесотарный цех и огородом он граничит с участком семьи Антонцевых. В домике живут старики Наташа и Гарма, они не работают, получают пенсию. Наташа имеет европейский тип лица, Гарма из бурят. Это ещё одна достопримечательность Хужира. Наташу можно встретить на улицах посёлка, она сухощавая, чуть согбенная и хромая. Ходит в пальтишке зимой, а летом в старой, залатанной, вязаной кофте. Длинное, ниже колен, старое, застиранное платье, простые, хлопчатобумажные чулки на её худых ногах вечно топорщились, обута в старые, мода тех лет, боты.


Гарма сухощавый, сутулый старик. Ходил тоже в старой одежде. На левой щеке, ниже глаза, у него был большой, с куриное яйцо жировик. Шёл по улицам посёлка не спеша, заложив одну руку за спину, а в другой у него обязательно была какая-нибудь, палка, доска. Поселковые собаки, сидящие во дворах на цепи, сходили с ума, увидев проходящего Гарму. Те собаки, что были на свободе и вольготно валялись на земле, при появлении Гармы отбегали в сторону, при этом злобно гавкая. Но на него не налетали, видимо видя палку в его руке. Гарма за долгие годы натаскал всяких досок, щепок, и веток огромную, выше крыши его дома, гору. Мы, пацаны, боялись ходить возле ограды его дома, пугая друг друга тем, что под кучей этого хлама водятся змеи. А родители пугали им своих непослушных детей:
- Будешь плохо себя вести, Гарме отдам!

Гарма с Наташей не садили в огороде даже картошку, чем они питались, никто не знает. Но его можно было увидеть в поселковой столовой, сидящим одиноко за столиком с тарелкой супа или стаканом чая с хлебом или пирожком. Про него чего только не выдумывали, даже то, что он потерял на фронте сына, и после этого у него стало неладно с головой. Но достоверно об этом тоже никто не знает.

Проясняет некоторые подробности опять же Романов. Он знает Гарму с детства и говорит, что Гарма всегда был такой. Будучи мальчонкой, Иван Романович, жил у своих деда с бабой по матери, в улусе Тутай, что располагался на берегу Тутайского залива. Он находится в Ольхонских воротах справа от парома в МРС, перед выходом в Большое море. Ожидая прихода парома, можно подняться на крутую гору, с вершины которой видны воды этого залива.

Гарма тоже жил в Тутае, но не в самом, а в стороне от улуса. Так же бродил, собирая палки, ветки, не причиняя никому вреда. Позже перевёз свой домик в Хужир и поселился на окраине. Видимо он когда-то работал, потому что получал пенсию, а, как известно: «Кто не работает, тот не ест».


Вот я и закончил, получившийся большим рассказ о нескольких колоритных жителях нашего посёлка, на фоне 60х годов прошлого века, исходя из своих детских впечатлений. Осенью 1966 года я уехал учиться в школу-интернат в городе Слюдянка и вернулся домой через два года. Конечно, я приезжал на летние и зимние каникулы, но уже не был постоянным свидетелем жизни посёлка и его обитателей. Поэтому у меня в памяти пробел за эти годы, проведённые в не дома, примерно, как в тексте. Но об этом времени пусть расскажут другие.

Перевод некоторых бурятских названий местности в акватории малого моря на Байкале:
Черноруд - можно сказать, что это производное от слова чёрная руда, но руды там нет. Хотя там стояла геологоразведочная партия, с основной базой в деревне Попово. Начальник её Рыков Владимир Иванович. Поэтому название скорее происходит от бурятского слова Шанарод, одноимённое бурятское племя, жившее в тех местах.

Сахюрта (МРС) - переводится, как кремень. Из этого камня делали ножи, наконечники стрел, а так же использовали для высечения огня с кресалом.

Хужир – от слова солонцы. На Ольхоне водилось много дикого зверя, которые выходило из леса лизать соль. В данном случае в том месте посёлка, где сейчас большое грязевое озеро. Там когда-то люди вырыли колодец, но его уже давно там нет.

Харанцы – от слова смотреть, смотровой

http://www.stihi.ru/avtor/olchon

Сергей Кретов
Баден-Баден, август 2010 – 29 апреля 2012 года.

Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 135
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Вс Июл 15, 2012 10:01 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Я б рванулся домой, всё на свете забыв,
Будто салом мне смазали пятки,
В тот посёлок ольхонский, где детство прошло,
Где играли в лапту или прятки.

Много лет пролетело, забыть не могу,
Над Байкалом закаты, рассветы,
Одноклассников всех и подружек своих,
Босоногие Оли и Светы.

Нам казалось тогда, что живём хорошо,
На картошке, окрошке и рыбе,
Богатеет страна, процветает народ-
Монолитище в каменной глыбе.

Оправлялись с трудом, после страшной войны,
Часть страны покрывали руины,
А сейчас, без войны, на деревню взгляни,
Нет ужаснее взору картины.

Через двадцать лет нам, говорили тогда,
Вы достигнете пик коммунизма,
А настала пора, наше время пришло,
В руках только дырявая клизма.

Рыбзавод наш, в Хужире, разрушен давно,
Ненавязчиво так опустили.
Выжидает братва, созревающий плод,
Упадёт, чтоб они откусили.

Кроме дач-теремов и роскошных дворцов,
Зарастает земля без колхозов,
Нет в страду на селе, когда зрел урожай,
К элеваторам хлебных обозов.

Нет у нас, хоть убей, ничего своего,
Нефть и газ продаём на халяву,
Да найдётся ли вновь царь-отец, удалец
Кто поднимет из праха державу.

Мать учила меня: не твоё, не бери,
Не сиди, словно сыч, без работы,
Кто нуждается – дай, просто так помоги,
В этом смысл любви и заботы.

Мать давно умерла, сразу дом опустел,
Сиротливо скорбит под луною,
Нет хозяина в нём, остальным до звезды,
Тоже самое с нашей страною.

Президентов в стране развелось, пруд пруди,
Миллионы имеют доходов.
Кто, что сделал из них, отработал свой хлеб,
Для бесправных и нищих народов.

Мы пеняли порой на советскую власть,
За просчёты её, перегибы,
А сейчас, что ни мэр – то в законе и вор,
Как причудливы в жизни изгибы.

Всем Россия нужна лишь, как шлюха в бордель,
Даром дать им, настойчиво, просят,
С ними ласковой будь, накорми, обогрей,
А используют, тут же и бросят.

Не люблю я заглядывать в завтрашний день,
Там сплошные убытки, расчёты,
Где Россию пинают, как падаль в хлеву,
Сводят пакостно мелкие счёты.

Мне не нужно спешить, входа в прошлое нет,
Мы без пастыря точно бараны
И плывём не спеша, как утюг по реке,
Лишь на сердце рубцуются раны.

Сергей Кретов
Баден-Баден, 03 ноября 2011 года


Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 135
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Вс Июл 15, 2012 10:04 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Иркутск – Москва – Франкфурт аэрофлотом

Разбег, отрыв, на высоте и убраны шасси,
Посадки мягкой на земле у Господа проси.
Не птицы мы, но манит синь заоблачных высот,
В любую даль на крыльях, нас несёт аэрофлот.

Там, на земле, во всех портах так много суеты,
Таможня, паспортный контроль и беззащитный ты.
Но стоит лишь подняться вверх, повыше облаков,
Теряют власть все над тобой и меньше дураков.

Но вот нарушился баланс, система даёт сбой,
Как будто кто-то в небесах глумится над тобой.
Забрался в груды облаков, вниз мечет снег, дожди,
Ты ж, чертыхаясь на земле, сиди погоды жди.


С утра в Иркутске валит снег, взбесилась вдруг погода,
Нам в самолёте сидеть, ждать не три часа – три года.
А до Москвы – рукой подать, лишь шесть часов полёт,
Вот выпускают, наконец, на старт наш самолёт,

Тревоги наши позади. Фу! Наконец летим,
Хотя нас в небе тоже ждут потери и экстрим.
Остановить людей нельзя и страхом ждущих кар,
Ведь не послушался отца когда – то сын Икар.

Сияет солнце в вышине и минус пятьдесят,
А здесь, в салоне, так тепло - все пассажиры спят.
Нам командир бросает в слух про высоту, маршрут,
Сейчас напитки, а потом обед нам подадут.

В разрывах плотных облаков виднеется земля,
Вот самолёт качнул крылом, да нам туда нельзя.
Кругом метели и дожди, нигде погоды нет,
Посадку сделаешь на час и всё, физкультпривет.

Природа нам на всём пути поставила заслон,
Мы обходили все фронты, меняли эшелон.
Наш, запоздавший, Airbus едва в Москве лишь сел
Мой самолёт, но без меня, во Франкфурт улетел.

А в кассах с надписью «транзит» царит ажиотаж,
У стоек хмурая толпа легко впадает в раж,
Но всё решается в момент, обходимся без бед –
Вот вам гостиница друзья, талоны на обед.

Меняют дату или рейс, конечно, на другой,
А ты уж в поисках табло сам вертишь головой.
Конфликты все разрешены и в кассах много дел,
Чтоб та в Варшаву, ну а тот в Баку свой улетел.

Вновь пять часов сижу и жду на Франкфурт самолёт,
А за окном холодный дождь – отложат наш полёт.
На этот раз, всё обошлось, и минул беспредел
Наш аэробус под дождём, но вовремя взлетел.

Опять проблемы впереди, ну надо ж так, спроси
Не дождалось, пустым ушло, оплаченным такси.
На двести вёрст, да ещё в ночь таксистов не загнать
Из Баден-Бадена пришлось сынка с машиной ждать.

Разбег, отрыв, на высоте и убраны шасси,
Посадки мягкой на земле у Господа проси.
Нет в жизни хуже ничего, чем ждать и догонять,
Но если буду жив – здоров, махну в Иркутск опять.

Сергей Кретов
Баден-Баден, 24 октября 2010 года
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 135
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Вс Июл 15, 2012 10:08 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Иркутской юности 60х-70х годов

Застывший парапет Ангарского моста,
Стоишь, держась, за мёрзлые перила,
А под мостом мелькали поезда,
Ты мне с упрёком что-то говорила.
Припев:
Над Ангарой ползёт густой туман
И дым от маневровых паровозов.
Я твой, тебе доставшийся, дурман,
Один из приблатнённых шмаровозов*.

Ты говоришь, что жизнь вся впереди,
Не нужно начинать её с обмана.
Так в прошлом уж писала,… погоди,
Дай памяти…Онегину Татьяна.
Припев:
Упрямо я твержу своё в ответ,
Давай с тобой останемся друзьями,
Спасибо, за твой дружеский совет,
Но не вернуть того, что было с нами.
Припев:
Смотри, любимый мой, не пожалей
Ведь в жизни может всякое случиться
А слово, словно птица, воробей-
Вспорхнёт, назад уже не возвратится.
Припев:
Мне не пошёл урок, конечно впрок,
Зачем ломаем копья или луки,
Тобою данный в юности зарок
И ни к чему страдания, разлуки.
Припев:

Сергей Кретов
Баден-Баден, 25 октября 2009 года.
Шмаровоз - персонаж старой, блатной песни
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 135
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Вс Июл 15, 2012 10:09 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

На острове, посёлок есть, Хужир,
А остров, тот, жемчужина Байкала
И там святыню Азии – Бурхан,
Природа нам веками сберегала.

Стекаются сюда со всей Земли,
Туристы и паломники к святыне.
Двухглавая, Шаманская, скала
Всех покоряет навсегда и даже ныне.

Из мрамора она, известняка,
Лишайниками, яркими, покрыта,
Есть узкая пещера в той скале,
Сквозная, катаклизмами, прорыта.

Наскальные рисунки на камнях
И стёртая уж надпись на санскрите,
Настолько завораживает вас,
Что вы невольно тише говорите.

В далёком прошлом, прямо у скалы,
Шаманы совершали и обряды,
В пещере даже был Алтарь Будды
И ламы побывать здесь были рады.

Легенда есть, которая гласит-
Что, где-то, недалёко от Бурхана,
В пещере той, а может быть в земле,
Находится могила Чингиз-хана.

К востоку от Бурхана мыс-близнец,
Не так красив, но всё же, почитаем.
Меж ними чудо-бухта улеглась
Уютная, красивая, – мы знаем.

На перешейке, что ведёт к святой скале,
Была на склоне лиственная роща.
От оползней, с подмытых берегов,
В воде ей оказаться стало проще.

Сосед Бурхана, в шлеме, Богатырь
На землю лёг святой воды напиться.
И я, бывает, эту воду пью,
И тоже не могу остановиться.

Здесь жили люди бронзовых веков,
Нашли следы времён и неолита.
Под тяжестью ушедших вдаль веков
Ольхонская история сокрыта.
P.S.

Шаманы говорят, пришла беда,
Разрушилась в скале одна вершина.
Знак свыше, что-то делаем не так,
Есть следствие, должна быть и причина.

Тебя, Байкал, решили доканать,
В Ангарске, атомсвалку, вот открыли
Нувориши исчезнут, как всегда,
Но сколько в землю гадости зарыли.

Сергей Кретов
Баден-Баден, 07 октября 2009 года
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 135
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Вс Июл 15, 2012 10:17 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Люська Михалёва или ещё раз про любовь


Ты смешная, озорная и училась в пед,
Счастья я тебе желаю, обойдись без бед.
Вспомни лето нашей встречи, в давние года,
Мои пламенные речи и ответ твой «да».

Люська, Люська, Люська Михалёва,
Как в твоих руках звучал баян,
Я ж к тебе, от страсти пламенея, Люська
И без водки становился пьян.

Как мы прятались в подъезде, я от жажды груб,
Мы встречаемся зубами, током бьёт от губ,
А лаская твои плечи, задеваю грудь,
В глазах вспыхивают свечи – помнишь что-нибудь?

Люська, Люська, Люська Михалёва,
Как в твоих руках звучал баян,
Я ж к тебе, от страсти пламенея, Люська
И без водки становился пьян.

Подпираешь спиной стену из последних сил,
Люська, сжалься надо мною, я тебя просил,
А потом уж будь, что будет – всё до фонаря,
Неужели недотрогой ты прокиснешь зря.

Люська, Люська, Люська Михалёва,
Как в твоих руках звучал баян,
Я ж к тебе, от страсти пламенея, Люська
И без водки становился пьян.

Мы с тобой расстались просто и без слёз, и драм,
Не писали длинных писем, срочных телеграмм.
Разбрелись по белу свету, кто из нас и где
Я тогда, в Хужир уехал, ты в Улан-Удэ.

Люська, Люська, Люська Михалёва,
Как в твоих руках звучал баян,
Я ж к тебе, от страсти пламенея,Люська
И без водки становился пьян.

Сергей Кретов
Баден-Баден, 18 августа 2010 года
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 135
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Сб Сен 15, 2012 2:00 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Легенда о Байкале и непокорной его дочери Ангаре

Отцы с детьми бывают часто не в ладу,
Я вам в пример семью Великих приведу:
Гласит легенда, что отец седой Байкал,
Дочь, Ангару, свою за волосы таскал.

Она на выданье, к ней сватаются ханы,
Все добродетель ищут в ней или изъяны,
Красотка, наша, закусила удила,
Такой упрямой её мама родила.

Головкой крутит, вертит попкой – видят гости
Им на пиру несут не мясо, только кости,
Как родовитым унижения терпеть,
Уж лучше в жаркой битве в поле умереть.

Они с претензией к Байкалу все подходят
И старый, с дочкой, аргументов не находят.
На соискание руки был дан турнир,
А после пьянка, по итогам, то есть пир.

Но Ангара была строптивая молодка,
В вас тарасун*, друзья, играет или водка,
Да вы хоть в зеркало глядели на себя,
Вы представляете кто вы и кто здесь я.

Отец Байкал сломить упрямство её хочет,
Но дочь, негодница, в лицо отцу хохочет.
Всё ясно старому становится, как день -
Не родился в лесу ещё такой олень.

Тогда он срочно принимает свои меры,
Чтоб избежать в дому чумы или холеры,
Сажает дочь свою в темницу среди гор
И к Иркуту летит гонец во весь опор.

Но дочь о партии такой не хочет слушать,
О стены бьётся головой, не может кушать,
Богат, но немощен и стар сосед Иркут,
Пусть мама с папенькой немножко подождут.

В темницу к узнице друзья доносят слухи
Сулят ей помощь: катаклизмы и разрухи,
И, подстрекая, говорят, среди степей,
Живёт красавец одинокий Енисей.

Вот тут, конечно, в Ангаре взыграли гены,
Коль сердце разум заменяет – жди измены.
Под гул и грохот земля наша задрожала,
Оковы рухнули девчонка убежала.

Она стремительно рванулась на свободу,
Сметая скалы на пути, круша породу,
Спросонья кинулся за ней отец седой,
Но ненароком зацепился бородой.

Что делать дальше – растерялся и не знает,
На всякий случай в след Шаман - скалу бросает,
Пытаясь выход перекрыть ей из Эдема,
Чтоб неповадно было бегать из гарема.

Но стар Байкал, упадок сил, он не добросит,
Он умоляет дочь вернуться, слёзно просит,
Но своенравная в поступках Ангара,
Быстрее ветра мчалась с отчего двора.

Тогда отчаявшись, Байкал, взывает к Богу
И проклинает дочь безумную, дорогу,
Где говорят, что ожидает встречи с ней,
Без роду, племени могучий Енисей.

Как волка кормят и спасают только ноги,
Беглянка скрылась с Енисеем за Пороги,
Где стали жить они, сливаясь, поживать,
Давно известно от судьбы не убежать.

Поник Байкал и почернел старик от горя,
Когда он в ярости – страшнее нет уж моря:
В раз на дыбы встаёт байкальская волна -
Из преисподней балом правит Сатана.

Лишь Баргузин или Сарма взболтают воду,
Нагонят тучи – жди ненастную погоду,
Цепляют волны, в белых шапках, небеса,
Кому нужна такая жуткая краса.

Несутся волны вскачь, свирепые от злости,
А у судов трещат шпангоуты, как кости,
Встречая новый шквал, идущий на таран,
Когда бесчинствует на море ураган.

Байкал спокоен и ни что не раздражает,
Как человек любовь и ласку обожает,
О ноги трётся набегающей волной,
Но может в шутку окатить и с головой.

Давно легенда поменялась местом с былью,
На книжных полках зарастает чёрной пылью,
Но вы узнаете, когда придёт пора,
Как своенравна и коварна Ангара.

*бурятская молочная водка
Фото: Инга Бордунос в роли дочери Байкала – Ангары, Ольхон, Хужир
Легенда о Байкале - http://www.ayaganga.ru/legend.htm
http://stihi.ru/avtor/olchon

Сергей Кретов
Баден-Баден, 12 сентября 2012 года.

Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 135
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Сб Сен 15, 2012 2:05 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

На сеновале

Мы с тобой лежим на сеновале,
Давно пропели уже третьи петухи,
Какой там сон, лишь шуры-муры и лобзания,
Под бесконечные ха-ха и хи-хи-хи.

То сено колется, то мышь в углу скребётся,
То свиньи хрюкают под всполохи гусей.
Имеет домик, твоя бабушка, в деревне.
Ах, лето красное, бессонница ночей.

Лишь ночь опустится на землю нашу грешную,
Как мы украдкою спешим на сеновал,
И воплощаем наши буйные фантазии,
Что юный ум нам второпях нарисовал.

Умчались годы вдаль по улице в колдобинах,
Леса подстригли, торчат голые пеньки,
На сердце камнем грусть лежит, но очень сладостно,
Лишь только вспомнятся те летние деньки.

Сергей Кретов
Баден-Баден, 10 июля 2012 года

[/b]
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Сергей Кретов-Ольхонский



Зарегистрирован: 29.04.2009
Сообщения: 135
Откуда: Иркутск

СообщениеДобавлено: Сб Сен 15, 2012 2:10 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Так много в детстве связывало нас

Ольге Стецюк, подруге детства и юности на Ольхоне.

Так много в детстве связывало нас,
А позже разошлись пути-дороги,
Куда тебя забросила судьба,
И где сейчас ступают твои ноги.

Не знаю Ольга, сколько утекло
Воды в Байкале, не сказать словами,
А прошлое не сразу, но легло
Хребтом Приморским прямо между нами.

Я вспоминал тебя, но лишь порой,
Взглянув на фото старого альбома,
Где ты с косичкой, тощей, за спиной,
С девчонками играешь возле дома.

Не знаю Ольга, сколько утекло
Воды в Байкале, не сказать словами,
А прошлое не сразу, но легло
Хребтом Приморским прямо между нами.

А вот уже на фото детский сад,
Вот школа - мы взрослеем по не многу
И первое, что сразу ловит взгляд-
Ты рядом, у плеча и, Слава Богу.

Не знаю Ольга, сколько утекло
Воды в Байкале, не сказать словами,
А прошлое не сразу, но легло
Хребтом Приморским прямо между нами.

Но дальше, больше, звёзды против нас
И скатертью нам стелется дорога,
Не спрашивая, носит по Земле,
От самого, от школьного порога.

Не знаю Ольга, сколько утекло
Воды в Байкале, не сказать словами,
А прошлое не сразу, но легло
Хребтом Приморским прямо между нами.


Сергей Кретов
Баден-Баден. 07 сентября 2012 года
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Форум о Байкале -> Стихи, песни и рассказы о Байкале Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10  След.
Страница 2 из 10

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах
 Магия Байкала •  О Байкале •  Природа Байкала •  Походы •  Фотографии

Экология •  Отдых на Байкале •  История 
Базы отдыха на Байкале.



Powered by phpBB © 2001, 2005 phpBB Group