Lake Baikal

Работы экспедиции на Святом Носе и в Баргузинском заливе

В июне нам пришлось больше трех недель просидеть в тумане от палов и горевших лесов. По временам находил даже настоящий «морской» - сырой туман, не позволявший даже ясно различать с кормы пароходнаго носа. В такую-то погоду перебрались мы, с помощью нашего «Иннокентия», на нижнее изголовье Святого Носа.

Если бы не знать, что находишься на Байкале, то, право, принял бы это изголовье за южный, Крильонский мыс о-ва Сахалина. Тот же уступчатый характер мыса, с террасообразной площадкой у оконечности; такая же дикая природа, - в виде угрюмых отвесных скал, неприветливаго побережья из валунов и обломков скал; густая лесная чаща с мириадами всевозможных насекомых; свободно разгуливающие медведи...

Не видя в продолжение нескольких дней никакого другого берега, кроме того же Святого Носа, я долго оставался бы при этой иллюзии, если бы не рыбаки, которые нет-нет да и прошмыгнут, по пути, с верхняго изголовья вниз, в Крестовку или в Гремячую, покинув свои «разборы». Несмотря на неприветливый каменистый характер берега, они ухитряются в нескольких местах делать «разборы», т.е. разбирают руками камни на берегу и в воде, - и устраивают для каждой шлюпки нечто вроде миниатюрной гавани или дока.

Таких «разборов» по всему протяжению Св. Носа, несколько. И уж где «разбор», там на берегу и шалаш, и остатки трапезы. Там каждая дощечка, каждая палочка считаются общим достоянием... Это - не скрывающиеся в зарослях густой травы или камыша сахалинские беглецы, но мирные труженики, в поте лица добывающие себе хлеб. Они и сами рады были видеть нас, хотя мы и «российские» люди, «столичные» - как они нас называют. Поразспросив нас о различных новостях, поахав при виде удобств нашей передвижной обстановки, они выводили из «разборов» свои лодки и продолжали путь на своих утлых, но приспособленных к местным условиям лодках, - в густой туман и, как говорится, на «авось».

Только 29 июня, когда мы уже перебрались в самый Баргузинский залив, подувшим штормом разнесло окутывавший нас туман, - и мы узрели ясное небо, незатемненное солнце и вдохнули чистаго воздуха. Но тут уже была другая картина. Высокий, с острым гребнем, хребет Святого Носа отошел к северу, а кругом нас разстилалась обширная баргузинская низменность. Вдоль низменнаго и песчанаго берега чернели баркасы и другия лодки поменьше, нагруженные рыболовными принадлежностями, кружились лошади на воротах, пестрели разноцветныя рубахи и платья - слышались песни... Над всем же этим кружились чайки, оглашая воздух своим резким криком.

Здесь кипела уже особаго рода деятельность. Здесь был широкий размах, - размах деятельности владельца или арендатора обширнаго участка, каким, действительно, и является Сверлов в компании с Шипуновым и Улишевым, арендующие 20-ти верстный участок у Иркутскаго монастыря, и платящий одной аренды, если не ошибаюсь, около 7000 рублей. Здесь одних рабочих до 400 человек и до двенадцати неводов. Нужно видеть, как вся эта «команда» (будем так называть ее) следит за состоянием погоды, за течением в заливе. Когда придет подходящий момент для ловли, они, на всем 20-ти верстном протяжении, точно оглядываясь, как один, сталкивают баркасы и быстро догребают до положенной глубины, описывая затем обратный круг к берегу и все время сбрасывая невода. В это время находящиеся на берегу также не дремлют, - и у каждого ворота кружится лошадь, подгоняемая мальчуганом. Но, вот, мотня подтянута, и трепещущая рыба только сверкает в руках рабочих, стоящих по пояс в воде, и перебрасывающих ее из мотни в лодку. Здесь мелкая рыба, - хариус и др. - не признаются. Здесь царствует один только омуль; остальная рыба идет обратно в озеро. Изредка попадается осетр; но тому уж и честь особая... На всем упомянутом протяжении, кроме мелких зимовьев находятся две главныя станции, или по местному, два рыбодела, где артель женщин, или так называемых «чищалок», чистит рыбу и где ее солят впрок.

Но и крестьяне, и другие мелкие рыбопромышленники не дремлют. По обе стороны этой «заарендованной» полосы они также берут от озера дань и также в виде омуля, но конечно в более скромных размерах.

Главный период деятельности, так сказать, лихорадочный, кончается с Прокопьевым днем (8 июля), дотягивают же и до Ильина дня (20 июля), а затем район рыболовной деятельности переносится в Ангарск.

Говоря морским языком, наш «рейд» оживляется не только приходом «Александра Невскаго», но часто снуют и так называемые катера местнаго изделия вроде «Забияки» Сверлова, «Петра и Павла» Шишелова и другие.

Эти хрупкия на вид паровыя суда и не думают отставать от «Александра Невскаго». Они, хоть и сторонкой, но тоже добираются до Ангарска и искрещивают Байкал... Их деятельность незаметна, но, по-своему, плодотворна. Благодаря любезности Сверлова, и мы воспользовались на днях «Забиякой», которая перетащила нас в устье реки Баргузина.

После волны от сердитаго Култука, приятно было почувствовать себя в тихом устье, - как у Христа за пазухой. В полуверсте от нас вверх, на невысоком пригорке, находится деревня Усть-Баргузин, насчитывающая до 20 дворов, возле же нас, у побережья - одни только пни, - остатки когда-то бывших построек, снесенных лет 30 тому назад разливом Баргузина, который, как говорят, отламывал и уносил куски берега, что и заставило жителей подняться выше. Не успели мы поставить свои палатки, как уже явились любопытные всякаго пола и возраста - посмотреть на нас как на «чудо», как на людей, которых никогда не видывали.

- Чего ж, спрашиваем, вы не видывали?

- Да вот, таких-то людей, что до Царя близки и всякую науку произошли, - не видывали... Слышали мы: планы снимаете, глубину моря измеряете... Ничего-то этого раньше не было. Для чего же это?.. И живете-то как хорошо: парусинные дома, да не холоднее наших; всякое есть приспособление...

И вот, кто как может, удовлетворяет это любопытство.

И в самом деле: жил себе Байкал; спокойно почивал, - и вдруг нашлись дерзкие люди, которые вздумали потревожить его покой...

Автор: Я. Иванов, Усть-Баргузин, 8 июля. Лагерь Байкальской экспедиции.

Источник: Восточное обозрение № 163, 23 июля 1900 г.